– Ну допустим, – сухо и высокомерно говорил Данглар.

– Ничего личного, майор Дэнглард, поверьте мне, – заверял Клемс. – Я не хочу оправдывать Рэдстока, но тридцать лет назад ему уже приходилось расследовать происшествие на Хайгетском кладбище. И надо же, чтобы именно он за полгода до пенсии наткнулся на этот ужас.

– Вы говорите об очень старом деле, сэр.

– Нет ничего хуже старых дел, вы сами это знаете. Старые корни снова и снова дают побеги, и газон зеленеет несколько веков подряд. Будьте снисходительны к Рэдстоку, вы не можете его понять.

– Могу. Я знаю, что случилось на Хайгетском кладбище.

– Я говорю не об убийстве бродяги.

– Я тоже, сэр. Мы с вами говорим об историческом Хайгетском кладбище: сто семьдесят тысяч восемьсот покойников, пятьдесят одна тысяча восемьсот могил. Мы говорим о ночных драмах, которые происходили там в семидесятые годы, и об Элизабет Сиддел.

– Отлично, – помолчав, произнес суперинтендант. – Раз вы все это знаете, узнайте еще, что именно Рэдсток участвовал в последней драме и что он тогда был юн и неопытен. Учтите это.

Прибыла оперативная группа, и Рэдсток приступил к работе. Данглар сложил мобильник, сунул его в карман британскому коллеге и подошел к Адамбергу: прислонившись спиной к черному автомобилю, комиссар старался приободрить Эсталера, который совсем раскис.

– И что они будут делать? – дрожащим голосом спрашивал Эсталер. – Найдут двадцать безногих и приклеят им эти туфли? А потом?

– Десять безногих, – поправил его Данглар. – Двадцать ног – это на десятерых.

– Верно, – согласился Эсталер.

– Но похоже, их только восемнадцать. Значит, понадобится только девять человек.

– Верно. Но если бы в Англии сразу девять человек остались без ступней, полиция была бы уже в курсе, так?

– Если ступни отрезаны у живых людей, то да, – сказал Адамберг. – А если у мертвых, то, возможно, и нет.

Эсталер покачал головой.

– При втором варианте, – уточнил Адамберг, – речь идет о девяти трупах. Где‑то в Англии имеются девять трупов без ступней, и полиция об этом не знает. Я вот думаю, – медленно произнес он, – как по‑научному назвать это действие – отрезание ступней? Когда отрубают голову, это называется декапитация. Когда удаляют глаз, это энуклеация, когда отрезают тестикулы – кастрация. А когда отрезают ступни? Эпедистрация? Или как?

– Никак, – сказал Данглар. – Такого слова не существует, потому что не существует действия, которое бы оно обозначало. То есть раньше не существовало. Но кто‑то совершил это действие, и на необъятном континенте высветилась новая, еще неизвестная людям область.

– Вот и для парня, который поедал свой шкаф, тоже нет обозначения.

– Текофаг, – предложил Данглар.

IV

Когда поезд вошел в туннель под Ла‑Маншем, Данглар шумно вздохнул и сжал челюсти. Первое путешествие под водой не притупило его страх: на обратном пути этот способ передвижения казался ему таким же опасным, а пассажиры поезда – такими же безумцами. Он ни на минуту не мог забыть, что над узким коридором, по которому его везут, беснуются морские волны.

– Я прямо чувствую, как эта толща воды давит на нас своей тяжестью, – сказал он, глядя на потолок вагона.

– Вода не может на нас давить, – возразил Адамберг. – Мы не под водой, мы внутри скалы.