– Извините, Дэнглард, но как‑то не очень верится.

– Я знаю, что произошло на Хайгетском кладбище.

Рэдсток удивленно взглянул на него.

– Данглар знает все, – невозмутимо пояснил Эсталер, сидевший на заднем сиденье.

Сидя рядом с ним, Адамберг прислушивался к разговору: отдельные слова удавалось понять. Данглар явно знал о Хайгетском кладбище много такого, о чем он, Адамберг, не имел ни малейшего понятия. Что ж, это нормально – в той мере, в какой можно считать нормальным гигантский объем знаний Данглара. Определение «культурный человек» в применении к нему казалось просто жалким. Это был человек феноменальной эрудиции, обладающий разнообразными, неистощимыми информационными ресурсами, которые, по мнению Адамберга, уже заполнили его целиком, постепенно, по одному, замещая каждый из его органов, и даже странно, что Данглар продолжает жить обычной человеческой жизнью. Вот почему он с таким трудом передвигается, вот почему он никогда не гуляет. Но зато он наверняка знает фамилию парня, который съел шкаф. Адамберг поглядел на вялый, точно смазанный профиль Данглара: лицо майора чуть подрагивало – это означало, что он предается научным изысканиям. Очевидно, он срочно извлекал из своей сокровищницы знаний все, что касалось Хайгетского кладбища. Но какая‑то мучительная мысль не давала ему сосредоточиться. Конечно, это женщина с коллоквиума увлекла его ум в бурлящий водоворот предположений и догадок. Адамберг перевел взгляд на британского коллегу, чью фамилию был не в состоянии запомнить. Что‑то вроде «Сток». В отличие от Данглара Сток не думал о женщине и не вспоминал прочитанное: Сток был сильно напуган.

– Данглар, – сказал Адамберг, легонько хлопнув помощника по плечу, – Стоку не хочется ехать туда и смотреть на эти туфли.

– Я же говорил вам, он неплохо понимает по‑французски. Надо прибегнуть к шифру, комиссар.

Адамберг кивнул. Чтобы Рэдсток не понял, сказал Данглар, надо говорить очень быстро и монотонно, проглатывая слоги; но такой трюк был не по силам комиссару. Он произносил слова так же медленно, как передвигал ноги.

– Ему совсем этого не хочется, – неестественно быстро произнес Данглар. – У него с этим местом связаны определенные воспоминания, и он предпочел бы туда не возвращаться.

– А что это за место?

– Что это за место? Одно из самых необычных романтических кладбищ Европы, где вовсю разгулялась буйная фантазия художников, воспевающих Смерть. Готические гробницы, мавзолеи, египетские скульптуры, могилы отлученных от церкви и убийц. И все это разбросано среди английского парка с его тщательно организованным хаосом. Это единственное в своем роде, уникальное место, где люди запросто сходят с ума.

– Понятно, Данглар. Но что, собственно, произошло в этом хаосе?

– Ужасные события, а в конечном счете – пустяк. Но такой вот «пустяк» может очень тяжело подействовать на тех, кто его видел. Вот почему старое кладбище охраняется по ночам. Вот почему наш коллега не хочет заходить туда один, вот почему мы сидим в этой машине вместо того, чтобы попивать винцо в отеле.

– Попивать винцо? А с кем, Данглар?

Данглар поморщился. Ничто не могло ускользнуть от внимания Адамберга, даже самые ничтожные мелочи жизни: едва слышный шорох, чуть заметное ощущение, легчайшее дуновение ветра. Конечно же, комиссар заметил эту женщину на коллоквиуме. И в то время как он, Данглар, снова и снова, до изнеможения анализировал факты, Адамберг наверняка располагал уже сложившимся впечатлением.

– С ней, – добавил Адамберг, не дождавшись ответа. – С женщиной, которая покусывает дужки своих очков в красной оправе, с той, что поглядывает на вас. У нее на карточке написано «Abstract».