– Эффектная фраза.

– Да, мне она понравилась.

– Но лживая. А потом? Он отрепетировал с тобой всю сцену?

– Нет. Только объяснил в общих чертах, как мне держаться, как заставить тебя понять, что я существую, заставить поверить, что я круче тебя. Но самое важное – добиться, чтобы ты ощутил свою вину, а иначе ничего не получится, так он сказал. «Это твой день, Армель. После этого ты станешь другим человеком. Атакуй, не бойся перегнуть палку». Здорово сказано. «Атакуй, очищайся, живи. Это твой день». Раньше я никогда такого не слышал. Особенно мне понравились эти три слова: «Атакуй, очищайся, живи».

– Где ты взял футболку с костями?

– Он сам мне ее купил, сказал, в старой рубашке я буду выглядеть неубедительно. Я переночевал у него, но не мог заснуть, слишком нервничал, готовился к завтрашнему. Он дал мне какие‑то лекарства.

– Возбуждающее?

– Не знаю, я не спрашивал. Одну таблетку вечером и еще две – утром, перед тем как я пошел к тебе. Я уже чувствовал, что становлюсь другим человеком. А помойку внутри я видел так отчетливо, как будто она была у меня перед глазами. И с каждым часом это ощущение усиливалось. Я мог бы тебя убить. Даже тебя, – добавил он вдруг почти тем же тоном, каким разговаривал, когда изображал «гота».

Молодой человек отвел взгляд. Он взял сигарету, и Адамберг дал ему прикурить.

– А ты правда траванул бы меня газом из этого дерьмового пузырька?

– На что, по‑твоему, был похож этот пузырек?

– На пробирку с ядом.

– С нитроцитраминовой кислотой.

– Ага.

– А еще на что?

Кромс затянулся и шумно выпустил дым.

– Ну, не знаю. На пробный флакончик духов.

– Это и был пробный флакончик духов.

– Не верю, – прошипел Кромс. – Тебе сейчас стыдно за то, что ты тогда собирался сделать, вот почему ты так говоришь. Я же запер тебя в кабинете. Думаю, кабинет – не то место, где ты хранишь духи.

– Ты запер меня, но забыл, что у всех легавых есть отмычка. Я зашел в ванную и взял там пробный флакончик. Нитроцитраминовой кислоты не существует. Хочешь, можешь проверить.

– Черт, – сказал Кромс и втянул кофе через соломинку.

– А вот то, что пушку нельзя слишком глубоко засовывать в штаны, – чистая правда.

– Понятно.

– У тебя действительно чесотка, туберкулез, одна почка?

– Нет. Когда‑то был лишай, но прошел.

– Рассказывай дальше.

– Этот кот, застрявший под ящиками, сбил мне весь настрой. А может, не кот, а старик с его историей про оторванную руку. Я словно протрезвел. И почувствовал, что мне уже надоело наезжать на тебя. Но все‑таки я этого хотел. Хотел наезжать на тебя до тех пор, пока ты не упадешь на колени, не начнешь умолять, чтобы я тебя простил. Жослен говорил, что, если я не наеду на тебя как следует, если не отправлю тебя в нокаут, мне крышка. Я так и останусь с этой помойкой внутри до конца моей жизни. И в самом деле, мне потом было хорошо, я ни о чем не жалел.

– Но ты оказался в ловушке.

– Да, черт побери, как кот под ящиком. Я все ждал, когда появится опровержение насчет ДНК. Или опять позвонит тот тип. Но так и не дождался.

– Тебе не пришло в голову, что все это подстроил Жослен?

– Нет. Ведь он же спрятал меня у себя. В дальнем конце квартиры, в чулане, и велел не вылезать оттуда, чтобы пациенты не заметили.

– Если бы в то утро, вернувшись от меня, ты вылез из своего чулана где‑то между девятью и двенадцатью, то мог бы встретиться со мной.