Пьер замолчал, с хмурым видом подперев подбородок рукой. Он не был красив: заостряющееся книзу лицо со слишком большим лбом. Но на этом лице выделялись не совсем обычные глаза: тусклые и равнодушные, они напоминали наглухо закрытые ставни, сквозь которые состраданию, быть может, и не пробраться. Сейчас он сидел ссутулившись, смотрел на жену, ожидая от нее совета, и производил впечатление кроткого, уживчивого человека. И все же Адамберг увидел непримиримость в его неподвижных как стекло глазах.

– А были у него менее успешные расследования? – спросил комиссар.

– Он говорил, что истина – это дорога с двусторонним движением. Три человека после его выступления были осуждены. Один из них клялся, что невиновен, а потом повесился в тюрьме.

– Когда это случилось?

– Перед тем как отец удалился от дел, а значит, тринадцать лет назад.

– Как его звали?

– Жан‑Кристоф Реаль.

Адамберг кивнул: ему было знакомо это имя.

– Реаль повесился в день, когда ему исполнилось двадцать девять лет.

– Никто не собирался за него отомстить? Ваш отец не получал писем с угрозами?

– О чем это вы? – вмешалась жена Пьера: ее лицо, напротив, было миловидным и волевым. – Разве папа умер не своей смертью? У вас есть сомнения на этот счет? Если да, скажите сразу. С самого утра мы не можем получить от полицейских никакой конкретной информации. Папу вроде бы нашли мертвым, но неизвестно, он это или нет. А ваш помощник не разрешает нам взглянуть на тело. Почему?

– Потому что это представляет определенные сложности.

– Потому что папа – если это папа – умер в объятиях шлюхи? Это меня удивило бы. Или в объятиях дамы из высшего общества? Вы хотите замять какой‑то скандал, оберегаете покой каких‑то важных особ? Мой свекор знал многих важных особ, начиная с бывшего министра юстиции, насквозь прогнившего коррупционера.

– Элен, ну зачем ты так, – для виду запротестовал Пьер.

– Не забывайте, это его отец, – продолжала Элен, – и у него гораздо больше прав все видеть и все знать, чем у вас или у всяких там важных особ. Сначала покажите нам тело, а потом задавайте вопросы.

– Это кажется мне разумным, – произнес Пьер тоном адвоката, который соглашается на компромисс.

– Тела нет, – сказал Адамберг, глядя женщине прямо в глаза.

– Тела нет? – машинально повторил Пьер.

– Нет.

– Тогда почему вы решили, что это отец?

– Потому что оно находится в его дачном домике.

– Какое еще «оно»?

– Тело.

Адамберг встал, открыл окно и посмотрел на верхушки лип. Они цвели уже четвертый день, ветер занес в кабинет запах липового отвара.

– Тело разделено на мелкие фрагменты, – произнес он. – Его… как бы это назвать? Измельчили? Искрошили? В общем, разрезали на сотни частей, которые затем были разбросаны по всей комнате. Большой комнате с роялем. Ни один из фрагментов не поддается опознанию. Я не рекомендую вам смотреть на это.

– Тут что‑то нечисто, – настаивала Элен. – Вы скрываете от нас правду. Что вы в настоящий момент с ним делаете?

– В настоящий момент мы собираем то, что от него осталось, и кладем в пронумерованные контейнеры. Сорок два квадратных метра – сорок два контейнера, по одному на каждый.

Адамберг оторвал взгляд от цветущих лип и обернулся к Элен Водель. Ссутулившийся, поникший Пьер окончательно уступил инициативу жене.

– Говорят, нельзя признать близкого человека умершим, пока ты не увидел собственными глазами его тело.