После венчания и пьяной свадьбы Мария перебралась в спальню законного мужа.

Будущий военфельдшер стрелкового батальона, она же незаконная, походно полевая жена командира, получила фамилию Терещенко…

Дружная ребячья компания об"единяла такие разные характеры и привычки, что впору поудивляться. Семка Видов – прирожденный вожак, сильная натура, не терпит возражений либо отказов. Прошка Сидякин – хитрый, изворотливый и на редкость завистливый. Между ними – миролюбивая, покладистая Клавка, которая смягчала суровость Видова и скрывала зависить Сидякина.

Прохор завидовал буквально всем, кто его окружал. Отцу, который, несмотря на непоказную доброту, был полновластным хозяинов в доме. Старшему брату, обычно сидящему за столом по правую руку от главы семьи. Младшей сестренке за лишние куски, подбрасываемые ей матерью. Даже дворовому псу Полкану, когда тому бросали кость с кусками мяса, и то завидовал.

А уж о друзьях и говорить нечего. Им сын скотника завидовал самой черной завистью. До колотья в боках, до высохшей слюны.

Если Видов выуживал из Ушицы на рыбешку больше, чем удавалось Сидякину, у Прошки темнело в глазах и сжимались кулаки. На прямое противостояние с учительским сыном он не решался, тот, не задумываясь, мог врезать между глаз, поэтому приходилось маскировать ненависть сладкой улыбкой.

Когда Клавка приносила друзьям горстку украденных в лавке леденцов – у Сидякина от зависти темнело в глазах. Подумать только, у него дома пьют чай вприглядку с сахаром, а у лавочника – полные мешки и банки разных сладостей!

Постепенно Прошка научился скрывать одолевающие его чувства. Ласково улыбался, понимающе щурился. Дескать, радуюсь за вас, друзьяки, дай вам Бог завсегда быть богатыми и веселыми. Оставаясь же в одиночестве ссучил кулаки, исходил злыми слезами.

Но по своему был привязан к друзьям. Негодовал, завидовал и… любил.

Вот и сейчас он не особенно торопился на встречу с ними. Пусть позлятся, поймут, что униженный образованием Семки и достатками дочки владельца сельской лавки сын скотника тоже чего нибудь стоит. Покачивая лежащими на плече удочками, Прошка вышел за околицу деревни и направился к условленному месту – зарослям приречного кустарника.

– Долгонько собирался, пустомеля, – недовольно пробурчал Видов, когда опоздавший третий член ребячьего содружества уселся рядом с ним на сваленное ветром подгнившее дерево. – С маманей обнимался целовался или подходящих штанов не мог найти?

Вопрос припахивал издевкой, но Сидяков не стал оправдываться или возмущаться – ответил обычной своей улыбкой. Дескать, какая разница воспитывала сына мать или он задержался, копая в огороде червей? Главное – пришел.

– Пошли, а то рыба уплывет, – немедленно смягчила возникшую напряженность миротворица Клавка. – Она хитрущая, видит, что рыбаки вот вот пожалуют и – под коряги да в тину… Где ловить станем: в черном омуте или в заводи?

– В заводи, – твердо поставил точку на обсуждении Видов. – В прошлый раз я там огромадного сазана достал.

– Ничто, в омуте побольше водятся, – не выдержал Прошка. – И омут поближе, пока добредешь до твоей заводи – ноги изобьешь.

Не отвечая, Семка поднялся и пошел берегом к излюбленному месту лова. Клавдия дождалась пока его примеру не последовал обозленный очередной своей неудачей Сидяков и двинулась за ним.

– Не злись, Прошка, на злых воду возят, да еще погоняют, – успокоительно щебетала девчушка. – Семка до ужасти обидчив. Подумаешь, где ловить – в омуте либо в заводи, главное – поймать. А ты у нас удачлив, к тебе сазаны сами в сумку лезут… Семка, а, Семка!

– Чего тебе? – не поворачиваясь спросил Видов.