– Чего тебе? – не поворачиваясь спросил Видов. – Устала, небось?

– Ничего я не устала, просто котомка тяжелая. У мамани выпросила малость риса, да картохи накопала в огороде. Уху сварим – пальчики оближете… Давай пристроимся здесь, под деревом, а? И дровишки близонько, и травка мягонькая.

Семка снисходительно согласился. Клавка – единственный человек, которого он слушался. Злился, ерщился, но поступал так, как ему подсказывала остроносенькая девка.

Прошка, по привычке, промолчал. Выскажешь свое мнение – учителев сынок либо на смех подымет, либо наградит каким нибудь обидным прозвищем. Лучше помолчать.

Клавдия разослала на траве чистую тряпицу, разложила на ней принесенную еду – репчатый лук, сальце, заранее почищенную морковь. Принялась готовить костерок. Мальчишки насадила на крючки жирных червей, поплевали на них и закинули поближе к прибрежным зарослям.

Первым вытащил извивающегося гольяна Прошка. Невелика добыча, но важен почин. Семка одобрительно кивнул – молодчага парень, давай тащи еще. И тут же «достал» большого сазана. Деловито поплевал на него и бросил в заполненное водой ведерко. Это тебе не верткий, крохотный гольян – настоящая добыча! Ну, почему ему вечно везет, с досадой подумал Сидякин, стискивая пальцы в кулаки.

Клавка поставила на огонь посудину для ухи, принялась чистить не гольяна – сазана. Будто насмехалась над неудачливым рыболовом. Одновременно полушепотом сообщала самые свежие деревенские новости. Тихо – чтобы, не дай Бог, не спугнуть хитрую рыбу.

Через час весело затрещал огонь, закипело забулькало ароматное варево, и рыбаки, глотая голодные слюни, уселись около костра. Дочь продавщицы принесла невиданное в деревне лакомство – целый круг вкуснейшей свиной колбасы, сын учителей – банку варенья, а скотников сын – всего навсего большую луковицу и горбушку черного, зачерствелого хлеба. Сравнил Прошка скромный свой дар с богатыми припасами друзей и снова взыграла в нем, ставшая уже привычной, зависть.

– Закончу школу, – задумчиво мечтал вслух Семка, – пойду учиться в военное училище. Это тебе не кобыле хвост крутить, – запустил он в Прохора тонкую отравленную стрелу. – Стану красным командиром. Гимнастерка с петлицами, галифе, сапоги – шик!

– А я подамся в доктора, – подхватила Клавка. – Маманя говорит: самая, что ни на есть, нужная профессия. Вот подранят красного командира, кто станет перевязывать?

Прошка по прежнему отмалчивался, мечтать было не о чем. Оценки у него не Бог весть какие – Семкиным родителям, наверно, не по нраву пришелся сынок бывшего батрака, вот и сыпят на него двойки да тройки. А с ними не только в военную, в земледельческую школу не примут. Так и придется неучем ходить за плугом.

Стараясь не показать грызущую душу зависть, он поднялся и пошел в лесок, якобы, за очередной порцией щепок. На самом деле – скрыть текущие из глаз злые слезы.

Мечты постепенно сбывались. После окончания начальной школы Семка, не без помощи родителей, поступил в среднюю, которая находилась в соседней деревне. Лавочник туда же определил свою дочь. Сидякин остался в одиночестве – под самыми благовидными предлогами средняя школа отказалась от троечника двоечника. Это вызвало у него очередной приступ завистливой злости.

С месяц поработав с отцом, Прохор решился на крайнюю меру – обратился в райком комсомола. Его доводы – невышибаемые и вполне современные: сына батрака, ставшего теперь передовиком производства, черные силы не допускают до среднего образования. Настоящая контрреволюция, открытый саботаж основ социализма! Дескать, не всем быть учеными, кому то нужно и навоз из под скотины убирать, и коров пасти, так пусть этим и занимается глупец, у которого в свидетельстве об окончании начальной школы – одни трояки.