Именно в этот момент по коридору проходил учитель географии – одышливый толстяк в модном тогда пенсне. Услышал непонятные крики и возню, остановился.

– Сидякин? Ты что делаешь так поздно в школе? И кто заперся в классе?

Не дожидаясь ответа, открыл дверь. Услышав голос дежурного преподавателя, все трое поспешили принять благопристойные позы. Учитель увидел мирную картину. Видов и Терещенко листают какую то книгу, Дылда задумчиво смотрит в окно. Никакого криминала.

– Быстро все по домам, – командирским басом скомандовал «географ».

– За нами еще машина не пришла, – спокойно возвразил Видов. – А идти по грязи в Степанковку не хочется.

Конечно, нужно бы отругать нарушителей дисциплины, поговорить с ними более серьезно, но Видов не просто ученик, он – секретарь школьной комсомольской организации. Пожалуется в райком – нагоняй обеспечен. Поэтому учитель миролюбиво посоветовал.

– Тогда подождите машину на улице… Погода стоит превосходная, теплынь, не замерзнете…

Восьмиклассники послушно пошли к выходу из здания. Впереди – Видов, за ним, словно привязанная, – Терещенко, следом избитый Дылда. Замыкает шествие Сидякин. В его сознании впечатана недавняя сценка: Клавка прильнула к груди Семена, тот ласкво обнял ее за плечи.

И снова зависть высунула зубастую, мокрую морду и принялась терзать душу неудачника…

Получить полное среднее образование Прохору не удалось – неожиданно заболел отец. К тому времени Назар Сидякин возглавлял колхозную молочно товарную ферму. Как ее с гордостью именовали сельчане – эмтээфка. Сельскохозяйственное предприятие – так себе, хлипенькое: полуразваленный коровник на полсотни коров. Видимо, поэтому начальство посчитала, что не к чему назначать туда образованного бригадира, достаточно неграмотного скотника. Немалую роль сыграло и пролетарское происхождение Сидякина.

Надо сказать, что работал новый бригадир на износ – с раннего утра до позднего вечера. Завтракал, обедал и ужинал в обществе коров, доярок и скотников. Вдохновленный высоким своим положением, ежевечерне проводил планерки, которые выливались в двухчасовые собрания совещания. Выступал с докладами, мучился, заикался, потел, но говорил, говорил. Обо всем, начиная с международного положения и заканчивая ударным трудом коллектива.

И вот – обезножил. Возвращался в темноте с фермы и будто споткнулся. Выматерился, конечно, в адрес некстати подвернувшегося камня, попытался подняться и не смог – ноги не держали. Так по пластунски и добирался до своей хаты. Полз и молил Бога, чтобы тот убрал с дороги случайных сельчан, особо – любопытных кумушек. Видимо, удивленные видом ползущего человека, панически взлаивали собаки, в окнах зажигались огни, на крылечки выходили, разбуженные собачьим брехом, мужики. Но никто из них, слава тебе Господи, так и не выглянул за ворота.

Несмотря на позднее время, Прошка сбегал к фельдшеру. Тот быстро собрал чемоданчик, накинул на плечи куртку и побежал вслед за посыльным.

В избе, глубокомысленно ковыряясь кончиком карандаша в волосатой ноздре, ощупал пациенту впалый живот, постучал по коленям и груди. Зачем то поглядел в занавешенное оконце. Будто туда со двора заглянул желанный «диагноз».

– Нервное заболевание. Нужна консультация специалиста. Придется тебе, Назарушка, поехать в город…

– Не поеду! – твердо ответил больной. – На ферме отел начался, удои снизились, а я стану валяться в больнице? Приписывай какие нибудь порошки абы пилюли – буду глотать. А еще лучше баба позовет нашу знахарку, та без ощупываний да постукиваний излечит!

Обиженный подобным отношением к медицинской науке, фельдшер собрал чемоданчик и был таков.