– Задание райкома. Никто не в праве нарушать комсомольскую дисциплину,

– равнодушно пояснил секретарь. – Если каждый станет выбирать, что ему по нраву, а что не по нраву, организация превратится в обычную болтливую компашку… А ты почему в одном сарафане? Где куртка? – неожиданно заботливо спросил он протягивая руку к девичьему плечику. Протянул и отдернул, будто обжегся.

– В классе забыла, – вскочила девушка. – Сейчас принесу.

Вошла в просторную раздевалку и побежала по длинному школьному коридору. Не заметила, что вслед за ней осторожно, на цыпочках, крадется десятиклассник по прозвищу Дылда. Он давно положил глаз на аппетитную соученицу и выжидал удобного случая, если не овладеть ею, то хотя бы ощупать женские прелести.

Девушка зашла в класс. Услышав стук закрываемой двери, обернулась. К ней, раскинув руки, с масляной улыбкой на прыщавом лице шел Дылда.

– Тебе чего? – пятясь к раскрытому окну, испуганно прошептала она. – Что нужно?

– А, ничего. Сейчас полежим на полу, потолкуем за жизнь.

Обхватил руками клещами, одной больно сжал грудь, вторую умело запустил под подол сарафанчика. Клавдия рванулась, уперлась обеими руками в грудь насильника, крепко сжала коленки. Но куда слабосильной девчонке против мускулистого парняги? Успела только крикнуть в окно.

– Семка! Прошка!

– Не ори, шалава! Добром не хочешь – силком возьму!

Дылда повалил ее на пол, коленом раздвинул ноги, но большего добиться не удалось. Для того, чтобы добраться до заветного места, нужно освободить разбросанные на полу тонкие девичьи руки. К тому же, приходится, не позволяя звать на помощь, зажимать ей рот. Безвыходное положение. Клавка вертелась, орала, кусалась.

– Перестань орать, бешеная, – прерывисто уговаривал насильник. – И не царапайся – не поможет… Что тебе стоит – раздвинь ножки, приласкай… А я тебе завтра полкило шоколадок куплю. Ей бо, куплю!

– Отстань! Глаза бесстыжие выцарапаю! – в полный голос визжала жертва насилия. Конечно, этот визг предназначался не для окончательно озверевшего парня – рассчитан на друзей, сидящих на ступенях крылечка.

– Скажу Видову, он тебе кое что вырежет!

Нисколько не испугавшись девичьих угроз, Дылда все жал и жал тугую грудь, пытался разжать ноги.

Первым в класс заглянул Прошка. Увидел ерзающего на подруге парня и… посторонился, освобождая дорогу Видову. Вступать в драку, исход которой трудно предсказать, не хотелось. Узнает директор – вышибет из школы, ни один райком горком не поможет.

А Семка не побоялся. Ворвавшись в класс, отбросил обалдевшего Дылду в сторону, лупил его кулаками, ногами, головой. С таким бешенством, что здоровенный парень почти не сопротивлялся.

– Ну, что ты, Семка, – плачуще взмолился он, пятерней вытирая красные сопли. – Я только пошутил… Вот Клавка подтвердит…

– Пошутил говоришь, стервятник? А разорванный сарафан – тоже шуточка, да? Свежатинки захотелсь, паскуда? Получай свежатинку!

Прошка не стал любоваться праведной расправой, вышел в коридор, плотно притворил дверь. Надо бы – на крыльцо, но как расценит Клавка его бегство?

Раздираемый сомнениями, парень то приоткрывал классную дверь, то, наоборот, закрывал ее.

– Оставь его, Сема – убьешь, – испуганно кричала девушка, пытаясь растащить сцепившихся парней. – Успокойся, милый… Прошу…

То ли Видов посчитал достаточным наказание насильника, то ли его отрезвило короткое словечко «милый», но он, часто дыша, в последий раз отвесил Дылде затрещину и отошел в сторону.