– Знакомо дело. Треба раскупорить парня.

– Как это раскупорить? – насторожилась «заказчица». – Резать, что ли?

Фенька вволю посмеялась, Успокоившись, жестами показала, что она собирается делать с Прохором.

За «раскупорку» мастерица запросила непомерную сумму. Такие деньги у инвалида пенсионера никогда не водились. После долгих и горячих торгов бабы сговорились на малом – второй кусок сальца и дюжину яиц. А когда по осени забьют боровка, принести окорочек…

В субботу хозяйка жарко натопила баньку. Первой испробовала ее – понравилось. Муж любит пар, да и сын тоже не отказывается. Выскочила на огород простоволосая, разрумянившаяся. Но особо заниматься собой нет времени. Подбросила в печурку несколько чурбачков и побежала в избу. Вдвоем с соседом, дружком обезножившего Сидякина, вынесли инвалида из избы и погрузили в специально приспособленную тележку. Женщина впряглась в небольшие оглобельки, поволокла ее в конец огорода.

Когда муж был раздет догола и усажен на полок, немного передохнула. Потом скинула долгополую рубаху и принялась работать веником. В основном

– по больным ногам. Вдруг березовое изделие оживит их, заставит шевелиться?

Назар блаженно похрюкивал. Игриво ухватил грудь жены, удивился.

– Надо ж, стольких нарожала, а все еще – в силах. Приляг рядком, потолкуем ладком.

В супружеской постели – другое дело, там правит непреодолимое мужское требование. А в баньке – стыдобушка!

Женщина высвободила зажатую в клешне мужа грудь. Миролюбиво пристыдила охальника.

– Охолонь, Назарушка. Или еще одного пацаненка захотелось. Дак уже исделанных поднимать надоть.

То ли Сидякин усовестился, то ли вспомнил о том, что он уже не добытчик – живет семья на скудную пенсию и малое жалованье сына, но приставать к бабе все таки перестал.

Обмыв мужа, натянув на него чистые исподники и рубаху, хозяйка снова призвала на помощь безотказного соседа. В результате инвалид был перебазирован в избу на свою, осточертевшую, лежанку. Подкинув в банную печурку еще одну порцию дровишек, заботливая мать накормила младенца, переоделась и села на лавчонку возле ворот – ожидать запаздывающего сына.

Наконец, в конце улицы появился Прохор. Рядом с ним семенила бабка Фекла, угодливо заглядывала в лицо секретарю сельсовета, просительно тыкала искривленным пальцем в какую то бумажку.

Начальство, с гордостью подумала мать. Вот оженить бы парня, поняньчить внучат, порадоваться.

– Прошенька, банька готова, чистое бельишко, полотенце. Попаришься – повечеряем. Отец ждет, не дождется.

– Спасибо, маманя, я мигом…

Прошка забрался в крохотный предбанник, сбросил с себя одежонку и с наслаждением окунулся в банное блаженство. Растирался жесткой мочалкой, охлестывался березовым веником. Время от времени плескал на раскаленные камни кваском.

Когда стукнула дверь в предбаннике, не удивился. Мать что нибудь позабыла, или поставила на лавку ковш с домашней бражкой.

Но это была не мать. В парную вошла крутобедрая, с пышной грудью и с новым веником в руке голая женщина. Фенька.

– Ложись, младешенек, попарю, – улыбчиво попросила она. – Самому, небось, несподручно.

– Сподручно, тетя Феня, – загораживая низ живота веником, возразил смущенный парень.

– Ничего, – не уступила Фенька, – бабе парить мужика привычно. Кому говорено – ложись!

Она насильно повалила Прошку на живот, принялась крепко мять и щипать его спину, потом по нащипанным местам прошелся веник.