– Ого го, – уважительно проговорила она и снова пощекотала низ живота

– А мать сказала – пацан…

Прохор не выдержал – ухватил садистку за полные груди, подмял под себя.

– Ох, мужичок! – вскрикнула баба, почувствовав, как в нее вторгается твердое инородное тело. – Му жи чок, – простонала она через несколько минут…

Мальчишка, впервые познавший женщину, был неутомим. Партнерша, позабыв про свой солидный возраст и про десятки мужиков, которые пользовали ее стареющее тело, не возражала, не пыталась выбраться из под наседающего парня. Только охала и нахваливала его.

Часа через полтора Фенька, пошатываясь, доковыляла до избы Сидякиных. В избу не вошла – покричала в окошко. Хозяйка мигом выскочила на крыльцо.

– Ну, как Прошка?

– Раскупорила. Почуял парень вкус женского мясца, теперича быстрее ожени… Хваткий мужичок, ничего сказать не могу, ажник в пот меня вогнал. Давай плату – поплетусь домой… Устала.

А Прошка без сил лежал в остывающей беньке. Никому теперь он не завидовал – пусть завидуют другие. Обладание женщиной превратило во взрослого мужика. Представил себе удивленную гримасу на лице Семки и покровительственно улыбнулся…

Романов аккуратно сложил письмо, упаковал в потертый конверт. Ухмыльнулся. Седая старина, примитивные нравы. А чему, собственно, удивляться? Разве спившиеся ролители Дашки далеко ушли от тогдашних жителей деревни Степанковки?

Глава 9

В семье Ждановых принято подниматься рано. Глава семьи работал дворником, его жена – уборщицей, и та и другая работа выполнялась, когда жильцы дома и служащие офиса еще спят. Сегодня – воскресение, но сказывается привычка. Ровно в шесть муж и жена уселись за кухонный стол. Дождавшись, когда родители заняли свои места: отец – на табуретке, мать – около плиты, Дашка повелительно убрала, приготовленную для опохмелки, непочатую бутылку водки. Уселась напротив непонимающе моргающих алкашей.

– Ты что раскомандовалась, шалава? – недовольно спросил отец, моргая красными веками. – Бездельничаешь, денег не зарабатываешь и – командуешь. Гляди, возьму ремень – наплачешься. И сосед не поможет.

– С ремнем не получится, батя, раньше надо было учить, – самолюбиво вздернула головку дочь. – Разговор имеется, предки. На трезвую голову.

– О чем базар то, доченька? – заинтересованно, но без родительской нежности, хриплым голосом осведомилась мать. – Может оставим на вечер?

– Тоже не получится, вечером вы – в лежку… Ухожу я от вас…

– Как это уходишь? Куда? – всполошилась мать.

– Дядя Рома в дочки меня берет.

Степан недоумевающе почесал заросший затылок. Без алкогольной подпитки он начисто лишен способности мыслить, тем более, в таком сложном вопросе, как демарш дочери.

– Это в какие же дочки, да еще при живых родителях? Или дерьмовый сыскарь успел заглянуть тебе под юбку и обрюхатить? Да я его мигом кастрирую, насильника!

– Не надо так грубо, – миролюбиво заскрипела супруга. – Роман Борисович – мужик понимающий, на девчонку не полезет. Вон сколько давалок по улицам прогуливаются, свистни – гурьбой сбегутся… Послушаем, что скажет Дашенька, обмозгуем. Вдруг доченьке будет сподручней жить у соседа? И нам полегче, не придется кормить да одевать…

Последний довод оказался решающим и Степан смолк. Смотрел на Дащку осоловевшими глазами и потихоньку тянулся к стоящей на полу бутылке.