– Комендант предпочитает не причинять вред невинным, – сухо сказал Гуннар и поднял руку, когда она снова начала говорить. – И не надо мне говорить «вот посмотрите, куда вас это привело». Я был в Белл Чейзе. Я знаю, что ты делала.

– Вернемся к делу, – произнесла Дарби. – Сдерживающие урезали ваше финансирование, и проект свернули. Что случилось с чертежами и прототипами?

– Сдерживающие их уничтожили. – Каждое слово было наполнено отвращением. – После всех исследований, разработок и проделанной работы. Во имя не понятно каких лучших побуждений. Или ради того, чтобы им было легче оправдаться перед бюрократами, которые выписывали чеки. – Ее глаза сузились, взгляд стал злым. – Почему же вы стали интересоваться Ловушкой Дьявола сейчас?

– Исследования, – ответила Дарби.

– Нет, я так не думаю. Сдерживающие все равно не позволят этого. Слишком рискованно, на мой взгляд. – Ее взгляд переместился с лица Дарби на бумагу, затем снова назад. – Они стали для нас большой угрозой, не так ли? Это факт, что они сделают все, чтобы победить. И мы наконец то проиграем в их игре.

Ее голос звучал радостно из за того, что она оказалась права насчет Пара, насчет необходимости оружия и того, что теперь риски стали уже не так важны. Для нее это была просто игра. Победы и поражения, сведённые в таблицу. Победы, оплачивающиеся жизнями.

«Она та, кто меня породил. Она часть меня».

– Но это еще не все. – Она прищурилась. – Вы нашли компоненты. Настоящие части. Пара наконец то их привезли?

В ее зеленых глазах сверкнула алчность.

– Выпустите меня. Вытащите меня из этой тюрьмы. Дайте мне лабораторию и какое нибудь оборудование, и я заставлю её работать. Я гарантирую  это. Оружие сработает, оно сведет на нет их силу, и вы выиграете эту войну. Никому не придется умирать.

Мне пришлось прикусить язык, чтобы не заявить, что мы давно уже перешли эту черту, где никому не надо умирать. И эти смерти могли быть на ней, потому что это она спровоцировала разрыв Завесы.

Я ненавидела ее за то, что она оставила нас, хотя теперь понимала, что без нее мне было лучше. Но я бы никогда не простила ей развязывание войны.

– Прежде всего, – произнесла Дарби, и голос ее прозвучал надменно, прямо бальзам на душу, – вы значительно переоценили свои навыки ученого и исследователя. Видите ли, леди, я могу называть вас леди? Ваша ошибка в том, что вы думаете, что вы самый умный человек в этой комнате. Это говорит о высокомерии. Пустая эмоция. К науке она не имеет отношения. Умные люди, соблюдающие законы, стараются окружить себя лучшим и ярким. Вот как мы учимся. Вот как мы растем. Я уже успела переработать ваши заметки, и меня не впечатлили ваши схемы и протоколы тестирования. Если в этот раз Сдерживающие решат пойти дальше, я смогу сделать это лучше, чище и с меньшим риском.

Блэквелл изо всех сил старалась выглядеть стоически, но не смогла не скривиться.

– Во вторых, в случае, если вы не знали, – Дарби наклонилась вперед, – Вы – настоящая сволочь. И я бы не стала работать с вами, даже если бы Сдерживающие предложили мне постоянно работающий кондиционер и пожизненный запас пива «Эбита».

Блэквелл побледнела и покрылась красными пятнами.

– Ты ничего не знаешь, – проговорила она сквозь стиснутые зубы.