– Я знаю многое. Я была здесь во время войны. Я знаю, кто жив, а кто умер. Я знаю, когда необходима сила, а когда доброта – лучшая стратегия. И я узнаю эгоизм, когда вижу его.

Дарби сунула бумагу обратно в свою папку. И когда она посмотрела на Гуннара, ее улыбка была уже теплой.

– Мы здесь закончили.

– Отлично, – произнес он, с отвращением процедив это слово.

Но я еще не закончила.

– Можно мне еще минуту?

Все посмотрели на меня, и никто из них не выглядел довольным тем, чтобы оставить меня с ней наедине. Или наоборот.

– Пять минут, – сказал Гуннар и пошел проверить охранника.

Лиам сжал мою руку.

– Я буду прямо за углом.

Я подождала, пока они уйдут, оставив только меня с охранником. И дала себе время собраться.

Когда я наконец подняла взгляд на мать, то не увидела там ничего, кроме уверенности и вызова. Там не было ни сожаления, ни вины. Не было и раскаяния. Потому что она не могла принять, что любое ее решение было нерациональным. И это единственное, что имело значение.

«Тогда нет смысла впустую сотрясать воздух с моей стороны».

– Хотела бы я подготовить большую речь, – сказала я. – С деталями, историей и высокопарными словами. Но я просто перейду к делу. Надеюсь, мне больше не придется тебя видеть. Ты хоть представляешь, как это печально? Говорить такое своей матери? Хуже не бывает. Но ты токсичный человек. Для тебя все просто. Ты умна, но у тебя нет морали. Нет кодекса чести. У тебя есть план, который не имеет ничего общего с Новым Орлеаном, войной или улучшением жизни. Все зациклено только на тебе. На твоём эго и нарциссизме.

Она начала говорить, и я поднял руку.

– У тебя была большая часть моей жизни, чтобы сказать мне, кто ты, но ты этим не обеспокоилась. Не дала знать о себе ни единого слова. Ты упустила свой шанс и не получишь от меня другого.

С этими словами я развернулась и пошла по коридору.

Глава 9

Я обнаружила всех на улице. Дарби и Гуннар отошли на несколько метров, предоставив мне и Лиаму возможность остаться наедине.

– Ты в порядке? – спросил он, обняв меня.

Я кивнула, позволила себя прижать, пока не почувствовала, как гнев, вина и горе стали проходить.

– Я больше похожа на отца, – наконец сказала я. – Интересно, проявилось ли во мне что то от нее после нашей первой встречи.

– Рыжие волосы, прекрасный ум, – произнес Лиам, целуя меня в лоб. – Вот и все.

Я откинулась назад и посмотрела на него.

– Ты так в этом уверен.

– Кто знает тебя лучше меня? – спросил он с улыбкой. – За исключением, возможно, Таджи и Гуннара. Знаешь, чем больше я узнаю о твоей матери, тем больше мне нравится твой отец.

Я в замешательстве моргнула.

– Что?

– Твои отец и мать договорились, что уйдет она, а не наоборот. Но это не самое важное. Он позволил ей уйти . Он знал, что для вас обоих будет лучше, если она уйдет. Даже если будет трудно быть отцом одиночкой. Он позволил ей уйти. И этим мы с ним отличаемся.

Он посмотрел на меня сверху вниз, а в его ярких синих глазах сверкало золото.

– Я никогда не позволю тебе уйти.

* * *

Гуннар отвез нас обратно в магазин. Пока мы ехали, я успокаивалась, пытаясь справиться со своими чувствами, чтобы они не мешали нормально функционировать. Потому что уж слишком быстро я достигла той кризисной точки, которую опасалась.

Мне нужно было посидеть и подумать. Запереться на третьем этаже, отбросить все тяжелые мысли по поводу войны, Блэквелл и магии, и посмотреть на них со стороны. Погрузиться в них, задержаться на них, кричать и плакать о них, пока они не станут достаточно прожитыми, чтобы их снова запереть.