Сколько он думал о них, о ней — сожалеет ли Оливия об их разбившемся браке? Думает ли о нем? И когда он получил документы на развод, все стало ясно. Опять идти той же дорогой?

— А зачем мне это, Оливия?

— Зачем? А как же наше общее желание? — разочарованно протянула она, закусывая губы, чтобы не заплакать. — Я действительно верила в наше будущее.

— Чудеса случаются в сказках, Оливия. — Грант отвернулся, чтобы не поддаться чувству сострадания, которое могло завести его в ненужную сторону.

Ей казалось, что все в отеле, наблюдают за отъездом пары, еще недавно сияющей от счастья и вдруг так неожиданно, явно из-за внезапного горя, уезжающей. Сдержанно поднятые брови администратора, доброжелательно-услужливое рвение швейцара открыть ей дверь… Весь персонал, казалось, замечал ее опухшие от слез глаза. Все видели, что Грант охвачен едва сдерживаемым гневом. Грант и Оливия вышли на стоянку и осмотрелись, как если бы кругом были дикие звери или враги…

— Я действительно могла бы доехать сама, — сказала она, когда он подвел машину к парадному входу отеля.

— Садись и молчи, — приказал Грант, — больше говорить не о чем.

Они пересекли поляну, где за день до этого останавливались и наслаждались любовью и красотами природы. Оливия начала понимать, что она, возможно, никогда не вдохнет аромат дикорастущих трав и смолистый запах сосен, не вспомнив о том прекрасном дне.

Немного спустя, он свернул к ночному киоску, где продавались гамбургеры и кофе.

— Возьму нам что-нибудь поесть, — сказал он.

Он, хочет есть, с грустью подумала она. А я хочу его. Неужели все кончено?

— Нет, спасибо. Я не могу есть.

Грант пожал плечами.

— Как хочешь, — равнодушно проговорил он.

Заметил бы он, если бы она исчезла из машины, пока он отсутствовал? — гадала Оливия, желая, чтобы ночь поглотила ее и избавила от необходимости держать себя в руках.

Они добрались до предместий Калгари, на ее взгляд, слишком скоро. В блеске уличных огней, проносящихся по машине, она в очередной раз украдкой посмотрела на его каменный профиль.

Почувствовав ее взгляд, он спросил:

— Какие у тебя планы насчет подходящего мотеля? Тебе же надо где-то переночевать?

Как будто она сможет заснуть!

— Отвези меня прямо в аэропорт, — ответила Оливия. — Я устроюсь в комнате отдыха и дождусь самолета, а если там не будет свободного места, найду какое-нибудь другое. Можешь не беспокоиться.

— Я и не беспокоюсь, — сказал он. — Какое теперь имеет значение мое желание быть с тобой, заботиться о тебе? Раз ты решила ехать обратно домой…

О, с каким наслаждением, она влепила бы ему пощечину за его упрямство, нежелание пойти на компромисс.

— Что ж, мы сказали друг другу самые теплые слова на прощание, думаю, пора разбегаться, — отрезала Оливия.

Несмотря на суровую отповедь, в последний момент она не выдержала: слезы хлынули из ее глаз, не давая ей возможности запечатлеть в памяти его темные брови, густые темные волосы, страстный изгиб рта…

Сдерживая рыдания, Оливия потянулась к Гранту, но тот отстранил ее.

— Хватит, — жестко сказал он. — Ты выбрала сама.

— Я люблю тебя, — прошептала она.

— Может быть. Только по-своему, оглядываясь на папу, — отрезал Грант, и спустя минуту она осталась одна с чемоданами и сумкой. Внутри не было ничего, кроме пустоты и разбитой мечты.

Прошло три недели. Оливия ухаживала за отцом, навещала его. В одну из суббот раздался звонок — на пороге стояла Бетани.