Если коротко и обыденно, то его можно было бы назвать миром ассоциаций. Линии-волны будто несли запахи, звуки, ощущение физических оболочек и мыслей. Я слышал в них аромат дешевых отварных сосисок, которые ел, прибежав с тренировок, креозота метро, горячую сдобу пекарен с Авроры, жженую резину грузовиков, проезжающих по Волгина.

За короткие мгновения перед глазами пролетело множество образов, устоявшихся, знакомых и еле различимых. Была там и вредная географичка, словно через Поток грозящая пальцем, и мужик с остановки, которого я видел единственный раз.

Мне позволили разложить свою жизнь на множество мелких мозаичных кусочков, чтобы остановиться у каждого из них и внимательно осмотреть. Развернуть, исследовать с разных сторон.

Своими водами меня омывала сама Вселенная, одновременно сошедшаяся в одной точке — Куликове Николае, и необъятная из-за наличия бесчисленного множества подобных точек.

Я видел тысячи и тысячи путей: узких парковых тропинок между густыми кустарниками, широких шестиполосных пустых магистралей, изломанных поворотами лестниц, заросших травой и луговыми цветами пологих спусков, и иллюзорных, точно виртуальных направлений, существующих лишь в воображении.

От попытки осознать Поток, тщетного усилия дотянуться до недосягаемого, меня била крупная дрожь, а по спине тек пот. Хотя я не мог сказать, что здесь было жарко. Собственно, тут оказалось и не особо холодно. Скорее, никак.

Я не знаю, сколько времени провел здесь. Наверное, именно теперь до меня стало доходить, что время может быть другой величиной. Не такой понятной и линейной, к которой привыкли в моем мире.

Уходить не хотелось. Я с трудом вспомнил, зачем мне вообще стоит возвращаться в обыденный, полный глупости и противоречий мир. К тому же, было невероятно страшно. Что, если в следующий раз я не смогу вернуться сюда?

Однако в какой-то момент я решился. Нашел среди множества дорог извилистую каменистую тропинку, ведущую на остров, и ступил на нее. Тут же меня подхватила чья-то крепкая рука. Вглядевшись в ее обладателя, я узнал плешивого Сирдара, который будто все это время стоял рядом, ожидая, когда мне потребуется поддержка.

Мы все еще находились в Потоке. Только теперь он был другим. И мир оказался иным. Он все больше походил на тот, к которому привык я — неровность острова, разные по архитектуре причудливые домики, Шаби и Сирдары, и… линии-волны, мягко окутывающие все окружающее.

Теперь я увидел, что физически, если расценивать происходящее с точки зрения оболочки, я никуда не уходил. Более того, большая часть Шаби не поняла, что именно произошло. Кроме Изольды и еще парочки послушников. Зато все Сирдары сверлили нас взглядами.

— Выходи медленно, — прошептал наставник. — Иначе…

Но было уже поздно. Я вывалился из Потока как куль с навозом. Рухнул на каменистую землю в жесточайшей панике. На меня будто обрушился сразу весь этот мир. В носу засвербило от запаха кожи, пота, еды, водной тины и соли. Перешептывание послушников, шепот волн, шорох прибрежной травы, всплески рыб в воде — все ударило по барабанным перепонкам громовыми раскатами и продолжало бить.

И вместе с тем самое мерзкое случилось с телом. Оно не просто казалось чужим, оно таким было.

Будто поднявшееся на дрожжах тесто насильно засунули в крохотную, не подходящую ему по размерам кадку. И продолжали мять, чтобы оно не поднялось.

Я жадно дышал, и вечерний воздух резал легкие обжигающей болью. Диафрагма поднималась тяжело, словно все ребра были переломаны, с моей головы не капал — лил пот.

То, что случилось позже — было вполне естественным. С тем лишь уточнением, что я не блевал, а пытался выплюнуть все свои внутренности. К огромному счастью, не получилось.

Именно тогда Шаби и замолчали. Видимо, поняли, что произошло что-то необычное. А Сирдар подошел ко мне и помог подняться.