— Я хотел бы выслушать более обстоятельное объяснение, — сказал Эрих.

— Позже. Мы должны сконцентрироваться на Холкрофтах. Мы должны... — Фон Тибольт замолчал, какая-то мысль мелькнула в его голове. — Приоритеты. Всегда имейте в виду приоритеты, — добавил он, как будто говоря сам с собой. — А первоочередная задача — это документ в «Ла Гран банк де Женев», по которому сын Генриха имеет преимущество. Найти и изолировать его,держать в абсолютной изоляции. Для достижения цели нам необходимо тридцать часов дополнительного времени.

— Я не понимаю вас, — вмешался Ганс. — Что произойдет через тридцать часов?

— Мы втроем встретимся с директорами банка, — сказал Эрих. — Все будет подписано и исполнено в присутствии банковского адвоката, все законы Швейцарии будут соблюдены. Деньги переведут в Цюрих, и мы получим контроль над ними в понедельник утром.

— Но если отсчитывать тридцать часов от утра пятницы, это будет...

— Полдень субботы, — завершил фон Тибольт. — Мы встречаемся с директорами в субботу утром, в девять часов. Никто, кроме Холкрофта, не сомневался в нас. Манфреди позаботился об этом несколько месяцев назад. Мы не только приемлемы, мы, черт возьми, почти святые люди. Мое письмо МИ-5 — венец всему. К полудню в субботу все будет завершено.

— Им так не терпится лишиться семисот восьмидесяти миллионов долларов, что они откроют банк в субботу? Блондин рассмеялся.

— От имени Холкрофта я попросил о конфиденциальности и ускорении процедуры. Директора не возражали, не будет против и Холкрофт, когда мы ему об этом скажем. У него имеются свои причины, чтобы покончить со всем этим поскорее. Он не может выйти за пределы своих возможностей. — Фон Тибольт взглянул на Эриха, широко улыбнувшись. — Он теперь считает нас двоих друзьями, опорой, в которой очень нуждается. Программа обещает больший успех, чем мы ожидали. — Кесслер кивнул. — К полудню в субботу он подпишет окончательные условия.

— Что еще за условия? — спросил Ганс обеспокоенно. — Что все это значит? Что он подпишет?

— Каждый из нас их подпишет, — ответил фон Тибольт, сделав паузу, чтобы подчеркнуть сказанное. — Это требование швейцарского закона при переводе больших сумм. Мы встретились и нашли полное взаимопонимание; нам пришлось узнать друг друга и поверить друг другу. Следовательно, на тот случай, если один из нас умрет раньше других, каждый подписывает обязательство передать все права и привилегии своему партнеру. Разумеется, кроме двух миллионов, предназначенных прямым наследникам. Эти два миллиона — предписанные законом и запрещенные для передачи другим исполнителям — исключают любое надувательство.

Молодой Кесслер тихонько присвистнул.

— Блестяще. Значит, окончательное условие — эта заключительная статья, в которой каждый из вас определил для других меру ответственности, — никогда не должна была стать частью документа... потому что таков закон. Если бы это случилось, Холкрофт с самого начала мог заподозрить что-то неладное. — Доктор в знак восхищения кивнул, его глаза заблестели. — Но этого не случилось, потому что это — закон.

—Абсолютно точно. А любой закон надо соблюдать:

Пройдет месяц или недель шесть, и все уже станет не важно. Но пока мы не добьемся существенного прогресса, не должно быть никакой тревоги.

— Понимаю, — сказал Ганс. — Но фактически в субботу к полудню Холкрофт должен исчезнуть, не так ли? Эрих поднял руку.