– Разве вы не слушали меня? – почти кричала она. – Я незаконнорожденная. Я росла в борделе. Моя мать была проституткой. Я сама была воровкой.

– Вы говорили, что научились жить в мире со своим прошлым. А мне кажется, вы никак не можете о нем забыть.

– Я научилась, но это не значит, что так же поступят и другие. Ни ваша семья, ни общество никогда не примут меня. Вы сами знаете, что это так.

– Вы не можете изменить и не можете отвечать за обстоятельства вашего рождения, Мередит. Вы не можете отвечать за поведение вашей матери. То, что представляется вам непреодолимыми препятствиями, мне кажется лишь поводом восхищаться вашим мужеством и решимостью. Вы считаете, что общество отвергнет вас. Что ж, наверное, именно так оно и поступит, если узнает то, о чем вы рассказали мне сегодня. Но только меня нисколько не волнует мнение этого общества. Я сам много страдал от его жестокости до тех пор, пока не покинул Англию. Я ничего ему не должен. И уж, разумеется, не пожертвую ради него женщиной, которую люблю. А что касается моей семьи... Кэтрин уже благословила наш союз. Она сама вышла замуж за человека с состоянием и длинной родословной, но они не любят друг друга, и она очень несчастлива. И не хочет такого же несчастья для меня.

Филипп прижал Мередит к себе еще теснее:

– Вернувшись в Англию, я был готов жениться на совершенно незнакомой женщине только ради того, чтобы сдержать слово, данное отцу. Сейчас все иначе. Я даже думать не могу о том, что моей женой станет кто-нибудь, кроме вас. Другие могут не принять вас, Мередит, но я принимаю. При-1нимаю вас именно такой, какая вы есть. Разве этого не достаточно?

Она дрожала и прижималась к Филиппу, словно ища опоры. Он выслушал все ее доводы и отмел их прочь, как при уборке выметают из комнаты вчерашний мусор.

– Но если вам не удастся избавиться от проклятия, Филипп?

– Тогда я стану умолять вас стать моей возлюбленной, Мередит. Я ни за что не навлеку на вас стыда и не предложу вам открыто жить со мной в Лондоне, тем более теперь, когда я понимаю, насколько ненавистен вам такой образ жизни. Если я не найду способа снять проклятие, мы оставим Англию, будем путешествовать, уедем за границу, где все станут считать нас мужем и женой. Проклятие не может помешать мне посвятить вам свою жизнь, даже если оно не позволит нам освятить наш брак в церкви.

Филипп осторожно заправил за ухо Мередит выбившийся из прически локон:

– Возможно, из-за того, что я много лет провел вдали от общества, или просто потому, что я так устроен, но только мнение очень немногих людей имеет для меня значение. Ваше прошлое, наша жизнь – это то, что касается только нас, и совсем не важно, что об этом подумают другие.

Боже милостивый, когда он так говорит, все кажется правильным и возможным. Но она должна еще кое-что рассказать ему...

– Филипп, я должна еще кое в чем признаться. – Мередит выскользнула из его рук. – Несколько минут назад я вытащила часы из вашего жилетного кармана. – Она опустила руку в карман платья. – Я сделала это для того, чтобы показать, какой неподходящей женой буду для вас, и, разумеется, собиралась вернуть их... – Мередит замолчала и нахмурилась, шаря пальцами в кармане. Он был пуст.

– Вы это ищете?

Она уставилась на часы, которые Филипп извлек из своего жилетного кармана:

– О-откуда?..

Он неторопливо откинул золотую крышку, взглянул на стрелки и опять положил часы на место. На губах у него появилась довольная улыбка:

– Я тоже кое-что умею. Например, воровать из карманов. Меня научил этому искусству, совершенно необходимому для выживания, Бакари. Несколько раз оно меня здорово выручило.

Мередит с трудом удалось открыть рот.