– Рамзи сказал, что девушка показалась ему знакомой. Через несколько минут он вспомнил, что, когда она была гораздо моложе и грязнее, она воровала еду из его таверны и обчищала карманы посетителей. – Филипп усмехнулся: – В течение нескольких месяцев вы здорово отравляли ему жизнь.

Мередит била дрожь, и она никак не могла заставить себя поверить в только что услышанное:

– Вы знали. Вы все знали с того вечера, когда расспрашивали о Таггерте.

? Да.

– Вы все знали, когда приглашали меня на обед.

? Да.

– Когда задумывали всю эту еду и украшения.

? Да.

– И вы ничего мне не сказали.

? Нет.

– Почему? – Больше всего Мередит хотелось сейчас сесть, потому что ноги были ватными и не желали держать ее.

– Потому что я надеялся, что вы скажете мне сами. Я ужасно тронут вашим доверием. И теперь я знаю, что небезразличен вам, раз вы решились рассказать мне об этом.

Господи, все идет совсем не так, как она планировала! Мередит отступила назад:

– Я рассказала вам все не поэтому, Филипп. Я рассказала потому, что простое «нет» вас бы не устроило. Потому что вы должны сами понять, что мы совершенно не подходим друг другу.

– То есть вы считаете, что мы не подходим друг другу. Из-за вещей, которые вы делали, для того чтобы выжить, когда были еще ребенком. Что ж, я не согласен с вашим мнением, абсолютно не согласен. Я хорошо знаю, на что может подвигнуть людей голод, бедность или страх. И я не думаю о вас плохо из-за того, что вам удалось выжить. Напротив, я восхищаюсь вами и тем, что вы смогли все преодолеть и стать той умной, порядочной и доброй женщиной, какую я знаю. Несчастья либо ломают людей, либо закаляют их. И тем, кого они закаляют, часто дается особый дар сочувствия и сострадания. У вас есть такой дар, Мередит, и у вас есть сила духа. И за это – но не только за это – я вас люблю. И сейчас я спрошу вас еще раз. Вы окажете мне честь стать моей женой?

Господи, неужели он опять говорит ей эти слова? Но ведь вся правда ему еще не известна.

– Я не все рассказала, Филипп. Я ничего не сказала о том, почему ушла из дома. Помните, я рассказывала вам, что мой отец был учителем, а мать – гувернанткой?

– Да, конечно.

– Это была еще одна ложь. – Мередит облизнула губы, ставшие сухими, как пергамент. – Говорить об этом мне нелегко, поэтому я просто перечислю вам факты. Я понятия не имею, кто мой отец. Не знала об этом и моя мать. Он был просто одним из посетителей борделя, в котором она работала. Борделя, из которого я сбежала, когда мне исполнилось тринадцать лет, потому что в этом возрасте я и сама должна была начать в нем работать и отказалась сделать это. Борделя, из которого моя мать отказалась уйти, потому что считала, что ни на что другое не годна. Борделя, в котором она в конце концов умерла от сифилиса. – Слезы текли пс щекам Мередит, но она не вытирала их и говорила не останавливаясь, словно спешила избавиться от боли и грязи, накопившейся в душе. – Однажды я вернулась туда. Уже после того, как обосновалась в Лондоне. Я уговаривала ее жить вместе со мной, но она отказалась. Это была очень тяжелая встреча.

Мередит на секунду закрыла глаза и тут же вспомнила изможденное лицо своей матери. И этот дом... Господи, как она его ненавидела! Ненавидела громкие и грубые голоса, застоявшийся запах вина, дыма и потных тел.

– Больше я никогда ее не видела. Последнее письмо от нее я получила шесть месяцев спустя. Она попросила одну девушку из того дома отнести мне его. Этой девушкой была Шарлотта.

– Ваша подруга миссис Карлайл.