Луиджи пожал плечами.

– Принес из дома. Составляет мне компанию, – ответил он, не оборачиваясь.

Джузеппе кивнул, снял пальто, отнес его в подсобку и, вернувшись в комнату, спросил:

– А Микеле где? Он сегодня не придет?

Луиджи прищурился, глядя на лодку.

– Нет. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра.

– Вот как… Он заболел? – удивился Джузеппе.

– Да какое там заболел… Ушел он.

Джузеппе удивился.

– Не понимаю. Вот так вдруг?

Друг поднялся.

– Его кузен нашел ему работу на заводе «Марелли» в Милане. Он собрал вещи вчера вечером, – сказал Луиджи и, наклонив голову, добавил: – Сбежал, как вор.

Наконец, он поднял взгляд. Только тут Джузеппе заметил, что глаза у друга были красными и опухшими: он явно плакал. Тогда Джузеппе подошел ближе и, когда начался припев, положил руку на плечо Луиджи и внимательно и тепло посмотрел на него.

– Мне жаль, – сказал он.

Луиджи на мгновение распахнул глаза. Потом шмыгнул носом и медленно кивнул, с видом человека, внезапно осознавшего, что Джузеппе – неизвестно как и откуда – знает его секрет. Он поднял руку и положил ее другу на плечо.

Как только песня закончилась, Луиджи отошел и выключил радиоприемник.

– Ты уже решил, как назовешь лодку? – спросил он.

Джузеппе слегка усмехнулся, молча взял в руки кисть и банку с белой краской, пододвинул стул к лодке и уселся на него. Луиджи подошел к нему и вопросительно упер руки в бока. Тогда Джузеппе окунул кисть в краску и принялся писать белые буквы на черно-бордовом фоне, пока из них не сложилось слово: «ФЕНИКС».

– Феникс? Что это значит? – удивленно спросил Луиджи.

Джузеппе усмехнулся.

– Это мифическая птица, которая сгорает в огне дотла, а потом возрождается из пепла, – объяснил он. – Это то, что значит для меня лодка и все это, – продолжил он с дрожью в голосе и окинул взглядом верфь. – Возрождение.

Луиджи едва заметно улыбнулся, потом похлопал друга по покрытому складками затылку.

– «Феникс»! Молодец, дружище!

* * *

За два дня до открытия выставки фургон, арендованный дядей Доменико, забрал картины из мастерской Николы и поздним утром доставил их в галерею. Лоренцо, сгорая от любопытства, сразу же бросился их распаковывать, снимая с каждой двойной слой коричневой бумаги. Кроме тех четырех, что он уже видел, – материального ню, абстрактного пейзажа, автопортрета Николы и полотна с руками его бабушки, – он обнаружил шесть новых картин. В записке, которая к ним прилагалась, Никола писал, что эти картины являются частью серии под названием «Она». Лоренцо аккуратно разложил полотна на полу, следуя порядку, указанному на упаковках, и тут же испытал глубокое потрясение. Перед ним предстали картины, созданные в смешанной технике – из песка, гипса и ткани. На них в разных позах было изображено тело и лицо женщины с длинными золотистыми волосами – и это золото было единственным ярким цветом, выделяющимся на нейтральной поверхности холста.

Лоренцо снова подумал, что эти картины уникальны: их невозможно было отнести ни к одному известному ему стилю, они балансировали на грани между живописью и скульптурой. Опустившись на колени, он принялся внимательно рассматривать каждую деталь. Женская фигура, безымянная «она», была воплощена с изысканной деликатностью и бережностью. Черты лица и изгибы тела угадывались в рельефе, который Никола вылепил с редким мастерством и проникновенной чувственностью.

– Ну что? Каков твой вердикт? – взволнованно спросил Никола, появившись в дверях галереи.

– Просто потрясающе! – воскликнул Лоренцо, поднимаясь на ноги.