Никола с облегчением улыбнулся, и они принялись обсуждать оформление и освещение зала, развеску картин. Никола не хотел обрамлять их в рамы.

– Холсты должны быть голыми, как и изображенные на них фигуры, – объяснил он.

Лоренцо согласился с тем, что это отличная идея.

После того как Никола набросал на листе бумаги подписи к каждой картине, Лоренцо взял у него листок, сложил пополам и сунул в карман пиджака.

– Прости, но мне нужно бежать в типографию, – сказал он. – Нужно успеть сделать таблички до завтра.

Когда они вышли из галереи, Лоренцо, запирая за собой стеклянную дверь, обернулся к Николе и с улыбкой спросил:

– А кто же эта загадочная «она»? Ты приведешь ее на вернисаж?

Никола немного помедлил.

– Да, – тихо пробормотал он и отвернулся.

* * *

В вечер открытия выставки лил проливной дождь. Лоренцо со вздохом упал на красный диван в центре подготовленного к выставке зала.

– Что с тобой? – спросил дядя Доменико, ухватив оливку с подноса.

– Не со мной… С погодой. Надо же, чтобы ливень пошел именно сегодня, черт бы его побрал! – воскликнул Лоренцо в отчаянии. – Никто не придет.

Дядя рассмеялся.

– Расслабься. Все будут, вот увидишь. – Он выплюнул косточку в ладонь. – Послушай, мне нужно отъехать на десять минут, привезти твою тетю.

Лоренцо устало кивнул. Приглашения самым влиятельным семьям города они с дядей отправили по почте. Все они были постоянными клиентами галереи. Однако Гуарини он решил вручить приглашение лично. Эта выставка много для него значила, она должна была стать доказательством для всех – а главное, для родителей Дорианы, – что он, Лоренцо Риццо, достоин их единственной дочери и имеет право вступить в закрытый круг высшего общества Лечче.

Именно по этой причине он посвятил подготовке своей речи столько времени: сминал страницы, зачеркивал и переписывал фразы и, когда наконец остался доволен результатом, долго репетировал перед зеркалом, подбирая правильную интонацию и размечая, где лучше сделать паузы.

«Проклятый дождь, это должен был быть вечер моего триумфа, а теперь…» – думал он, запрокинув голову назад и раскинув руки по спинке дивана. В этот момент в дверь вошла улыбающаяся Дориана. Лоренцо вскочил.

– Извини, я слишком рано, – сказала она, складывая мокрый зонт. – Просто я подумала, что в такой важный вечер тебе наверняка не помешает поддержка.

– Ты правильно сделала! – тут же воскликнул он и помог ей снять кашемировое пальто ярко-синего цвета. – Великолепно выглядишь, – добавил он.

Она поблагодарила, слегка пожав плечами.

– Это Chanel, – ответила Дориана, приглаживая белую твидовую юбку, к которой был идеально подобран жакет на пуговицах с карманами, обрамленными черной окантовкой.

Лоренцо отнес пальто в подсобку, из которой для сегодняшнего вечера сделали гардеробную, и, вернувшись, налил немного игристого вина в два узких бокала, один протянул Дориане. Она с легкой улыбкой приподняла бокал и пригубила.

– Я так рад, что ты здесь, – сказал он ей, глядя в глаза. – Рядом с тобой я чувствую себя спокойнее.

Дориана скривила губы.

– Правда?

– Правда, – повторил Лоренцо и слегка коснулся ее руки.

Через полчаса стали съезжаться гости.

«Дядя Доменико был прав», – подумал Лоренцо, обводя взглядом зал. Гости оживленно обсуждали картины, дядя и тетя, смеясь, беседовали с супругами Гуарини, а официант сновал по залу с полным подносом тарталеток.