– Смотри, это же Марилена! – воскликнула Сальватора, помахав рукой, чтобы привлечь внимание женщины.

Аньезе обернулась. Как всегда одетая во все черное, мать Анджелы с трудом брела в их сторону с холщовой сумкой, полной овощей.

– Как дела? Давно тебя не видела в церкви, – поздоровалась Сальватора.

Марилена ответила, что в последнее время редко покидает дом: из-за сильной боли в бедре ей трудно ходить и она предпочитает оставаться в тишине и покое. Затем ее взгляд остановился на Аньезе.

– Молодец, что пошла с мамой за покупками, – заметила она, и в ее глазах мелькнула едва уловимая грусть.

Аньезе лишь неловко улыбнулась в ответ.

– Анджела никогда со мной не ходит, – продолжила женщина с горькой улыбкой. – С тех пор как она уехала, я вижу ее все реже. В лучшем случае она навещает меня пару раз в месяц… Я постоянно одна. Хорошо хоть, что сегодня вечером и она, и Фернандо приедут на ужин. Он, кстати, привезет с собой свою невесту. Они уже в пути.

– Анджела уехала? И куда же? – удивилась Сальватора.

Марилена объяснила, что ее дочь теперь живет в Лечче. Она переехала туда, чтобы быть с Лоренцо. Вернее, это он нашел ей работу в городе. Хотя, добавила Марилена, она так толком и не поняла, чем именно теперь занимается дочка. Аньезе задумалась. Если Анджела не живет в Аралье, тогда какого черта тот парень делал здесь на «Ламбретте» Лоренцо? Не может быть, чтобы она одолжила ему мопед, как утверждал Джорджо. Нет, что-то здесь не так…

Сальватора со вздохом пробурчала, что нынешняя молодежь только и делает, что мечется туда-сюда.

– Они вечно всем недовольны, постоянно меняют города и работы, уезжают подальше от родителей и не спешат заводить семью, – проворчала она, бросив на дочь осуждающий взгляд.

Марилена оживленно кивала, всем своим видом выражая осуждение. Подавляя зевок, Аньезе равнодушно оглядела площадь и вдруг заметила Терезу. Та сидела на скамейке, погруженная в чтение.

С тех пор как она уехала учиться в Бари, от нее не было ни звонков, ни писем, ни даже открытки на пару строк. Это не слишком удивило Аньезе, но, если честно, ей все же было немного обидно.

– Мама, я пойду поздороваюсь с Терезой… – нерешительно сказала Аньезе. – Вон она, – пояснила девушка, указав на подругу.

Сальватора, продолжая беседу, отрывисто кивнула, словно давая разрешение, которого, по сути, у нее никто не просил.

Аньезе оставила женщин беседовать и направилась к скамейке. Подойдя к Терезе, она остановилась, заслоняя свет над страницами книги, и просто сказала:

– Привет.

Подруга подняла взгляд, закрыла книгу и прижала ее к себе. На обложке была нарисована стена, а на ней крупными черными буквами было написано «Жестокая жизнь» и красными – «Пазолини»[17].

– Привет, – ответила та.

Аньезе показалось, что стена на обложке похожа на ту, что разделяла их обеих.

Сдержанно улыбнувшись, Тереза похлопала по скамейке, приглашая ее сесть рядом.

– Ты приехала на Рождество? Надолго? – спросила Аньезе, садясь.

Тереза объяснила, что останется только до дня Святого Стефано: ей нужно учиться, а в маленькой студенческой комнатке в Бари делать это куда удобнее, чем здесь, в Аралье, потому что мать вечно просит ее сделать что-то по дому или отправляет по делам.

– Будь я парнем, ей бы и в голову не пришло просить меня о чем-то, она оставила бы меня в покое и дала спокойно учиться, – заявила она с раздражением. Аньезе ничего не ответила. Раньше она никогда об этом не задумывалась, но в тот момент вдруг поняла, что ее мать тоже всегда давала поручения ей, а не Лоренцо: накрыть на стол, снять высохшее белье, подмести пол…

– Тебе нравится в университете? – спросила она, сцепив руки.