Джорджо рассмеялся.

– Пойдем, присядем и просто посмотрим, – сказал он, успокаивая ее, и повел к ряду стульев, стоявших вдоль стены.

– Что это за танец? – спросила она, перекрикивая музыку.

– Ты и правда не знаешь? Это же твист!

Аньезе уставилась на танцующих, вытягивая шею, стараясь разглядеть, нет ли среди них кого-нибудь с фабрики.

– А ты… ты уже танцевал его? – спросила она Джорджо.

Он положил руку на спинку ее стула.

– Да, и не раз. Хочешь попробовать?

Аньезе сцепила пальцы и быстро покачала головой.

– Спасибо, нет, – ответила она.

Они просидели так пару песен, Джорджо отстукивал ритм ногой и покачивался в такт музыке, время от времени подталкивая Аньезе локтем, как бы говоря: «Попробуй, только посмотри, как это весело!»

Но когда оркестр заиграл «Il tuo bacio è come un rock»[10], Джорджо резко вскочил, схватил Аньезе за руку и вытащил на танцпол.

– Под эту песню невозможно сидеть! – воскликнул он.

Застыв, Аньезе смотрела на Джорджо: он, как и все остальные, с легкостью крутился в ритме танца. «Все, кроме меня, умеют танцевать твист», – подумала она. Но затем он обнял ее за талию и повел в танце. Аньезе улыбнулась и, поддавшись его настроению, решила попробовать. И пока певец пел, что каждый ее поцелуй стоит трех, Аньезе сначала повторяла движения за Джорджо, а потом, захваченная музыкой, все же расслабилась и начала двигаться в собственном ритме.

– А еще говорила, что никогда не танцевала твист! – закричал ей на ухо Джорджо. – Посмотри, у тебя прекрасно получается!

Аньезе рассмеялась, и в тот момент, когда пошел припев, что этот поцелуй как рок, Джорджо стянул резинку с ее волос, отчего кудри Аньезе свободно рассыпались по плечам, обхватил ее лицо руками и, наконец, поцеловал ее.

Это был невероятный поцелуй. Музыка уже стихла, сменившись шумом голосов, смехом и звоном бокалов, а он все длился.

Когда теплые и мягкие губы Джорджо оторвались от ее губ и он прислонился лбом к ее лбу, у Аньезе закружилась голова, словно она только что сошла с бешено кружащейся карусели.

– Моя Кучеряшка, – прошептал он испачканными ее помадой губами.

Чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из груди, Аньезе взглянула в его голубые глаза, глаза того, кому она только что подарила свой первый поцелуй, и подумала, что Лоренцо был прав. «Когда это случится, ты сама все поймешь».

Аньезе улыбнулась и прошептала:

– С тобой я чувствую себя невероятно счастливой.

* * *

– Не могу поверить, что ты опять не приедешь! – Анджела так сильно разозлилась, что ей захотелось швырнуть телефонную трубку о стену.

Она поняла, что кричит, только когда в баре вдруг все притихли и все взгляды устремились на нее. Смутившись, Анджела отвернулась и, уже тише, продолжила:

– Можно узнать почему?

– Я приглашен на прием и обязан пойти. Это важно, – ответил Лоренцо.

– А твой дядя не может пойти один? В конце концов, это его галерея, разве не так?

– Да, но я ведь работаю на него и не могу пропускать такие встречи.

Анджела вставила новый жетон.

– И почему же? Что это за «встречи» такие? – прошипела она.

– Встречи, на которые приходят богатейшие люди города, влиятельные люди, понимаешь? Те, с кем полезно завести знакомства… Они настолько богаты, что не знают, куда девать деньги.

Анджела умолкла.

– Анджела? Ты меня слушаешь? – спросил он.

– Да.

Лоренцо вздохнул.