– Дом построили на этом самом месте? – спросил Майк.

– В то время дом стоял через улицу, рядом с овальной эстрадой в конце авеню. В 1913 году бывший начальник полиции Тедди Рузвельт решил сохранить дом По и передвинуть его на это место. Здесь По жил три года. И умер он по дороге сюда, в этот домик – в Балтиморе.

Пригнув голову, я прошла за Кэтлин в следующую комнату – она оказалась немного просторнее и немного строже. Большой камин, окрашенный голубой краской, у окна позолоченное зеркало, перед камином кресло-качалка. У стены – маленький стол с двумя свечами. На нем лежала раскрытая книга.

– Это, очевидно, комната, где работал По, – сказала Кэтлин.

– Вы знаете, что он написал, когда жил здесь? – спросила я.

– Многие произведения, – уклончиво ответила она. – Думаю, вы знаете, здесь произошла трагедия. Вирджиния умерла в первый год их проживания здесь.

Майк прошептал мне на ухо:

– Ей было бы лучше в педиатрической больнице.

– Сколько ей было лет? – спросил Мерсер.

– Всего двадцать пять. Легочная чахотка – тогда по так называлось. Туберкулез. Некоторые из самых знаменитых поэм По созданы за этим столом – «Аннабель Ли», «Улялюм», «Колокольчики».

Я вспомнила знакомые строки. Каждая из них пела О любви мужчины к умершей женщине.

– А здесь, – Кэтлин отошла в сторону, давая возможность заглянуть в дверной проем, – здесь Вирджиния умерла.

За дверью была комнатка, где помещалась только кровать с маленьким круглым столиком и стул. Полупустое помещение было меньше любой тюремной камеры, какую мне только приходилось видеть. Тяжело было думать о том, как мучительно протекали здесь последние дни молодой Вирджинии. Становилась попятной огромная тоска беспомощного поэта по умирающей жене.

– Здесь даже нет камина, – сказала я. – Как здесь вообще можно было перезимовать?

– Сохранились письма друзей, которые навещали По в те месяцы. Эдгар заворачивал ее в свое пальто, накрывал сверху тонким покрывалом и простынями. Сильный мороз, должно быть, ускорил ее смерть.

Позади меня, в углу, находился бронзовый бюст Эдгара По, точно такой же стоял в Галерее славы. На стене, рядом со статуей, висел список уроженцев Бронкса, которые помогли сохранить домик. Имя Джино Гвиди, выделенное крупным шрифтом, возглавляло список. Здесь значились также люди, неплохо известные за пределами квартала: от дизайнеров Ральфа Лорана и Калвина Кляйна до известнейших судей и адвокатов.

От двери на второй этаж вела узкая лестница.

– Вам придется подниматься по одному, – предупредила Бейли. – Втроем вы там не поместитесь.

Я поднялась первой и осмотрела еще две маленькие комнаты – в одной из них спал сам По, когда не бодрствовал у постели жены, в другой жила мать Вирджинии – сначала с ними вместе, а потом и после смерти обоих. Покатые потолки были низкими, свет попадал сюда через единственное окно вверху, выходившее в парк. Держась за перила, я спустилась вниз. Майк и Мерсер ждали у передней двери, я подошла к ним, не отставая от нашего гида.

– Несмотря на его успех, они были весьма бедны, это верно? – спросила я.

– Очень бедны, – подхватила Бейли. – В одном из писем он жаловался другу на нищенскую жизнь – у него не было денег даже на ботинки…

Душераздирающий крик оборвал ее.