– Ты будешь ему нужна. Ему надо как-то выбираться из всего этого.

– Сейчас он всех отталкивает. Даже не знаю, как помочь ему.

– Поверь, Алекс. Когда ему понадобится помощь, ему нужна будешь ты…

Покончив с разговорами, я сделала заказ в закусочной «П. Дж. Бернстейн» и с удовольствием съела полсэндвича с индейкой и решила принять расслабляющую ванну.

От горячей воды поднимались клубы пара, душистая пена уже пузырилась, после чего очередь дошла до шотландского виски. Плеснув себе, я отправилась в кабинет, собираясь взглянуть на полки с книгами. Там у меня был старенький том Эдгара По – только сборник стихотворений, и я взяла его с собой, потягивая виски.

Настроение было мрачным. Я не винила Майка за то, что он не подпустил меня по-настоящему близко, и все же было тяжело держать дистанцию, зная, как ему плохо. Ему придется выдержать все это в одиночку, уж я-то это хорошо понимала.

Включив джакузи и забравшись в ванну, я начала неторопливо перелистывать страницы. Множество стихов По были посвящены мертвым или умирающим женщинам. Имена были разные, но под ними подразумевалась Вирджиния. Потеря любимой оставалась устойчивой темой многих стихов. Я стала читать их вслух, одно за другим – они отвечали моему мрачному настроению.

Наконец я дошла до «Ворона». Я не могла вспомнить, сколько лет назад я читала его. На этот раз я решила прочитать ее полностью. Редактор издания приводил небольшое вступление и заявил в нем, что эта поэма произвела настолько сильное впечатление, равного которому не было во всей истории американской поэзии. Прошло более полутора веков с момента ее публикации. Размышляя над этим, я увидела поразительное событие.

Мне нравилась поэма – мне нравилось в ней все. Это был рассказ о молодом человеке, опустошенном смертью любимой, в дом к которому в одну из холодных зимних ночей залетела красивая черная птица. Она разговаривала. (По писал позднее в одном из эссе, что хотел использовать существо, не способное мыслить, но одаренное речью.)

Пульсирующий, нарастающий ритм. Герой осознает невыносимость судьбы, смиряясь с тем, что никогда не успокоится и не забудет любимую. И здесь же, конечно, словно воронья насмешка, повторяющийся рефрен – «Никогда».

В конце поэмы была приписка, где говорилось, что По считал птицу «знаком вечной скорбной памяти».

О череде смертей, произошедших за последнюю неделю, невозможно было не вспомнить. Все они были необычными и ненужными, и я закрыла книгу.

Я выбралась из ванны, вытерлась и легла спать, быстро заснув не без помощи книги.

Почти час мы говорили о Майке и Валери. Оказывается, Майка в квартире поджидала одна из его сестер, и вдвоем они отправились к матери, собираясь провести выходные вместе.

Ровно в семь тридцать Китредж вышел из дома со спортивной сумкой, спустился по ступенькам. Выйдя из машины, я окликнула его. Обернувшись в мою сторону, тот продолжал идти. Я пошла за ним, стараясь не отставать ни на шаг.

– Мистер Китредж, мне нужно с вами поговорить.

– В другой день. Я опаздываю.

– Всего двадцать минут.

– Я больше ничего не знаю. У меня лишь вчерашние новости – отстаньте от меня.

Бегунам и собакам тоже нравилось это место, так что приходилось маневрировать между ними. И тут я произнесла эти слова:

– Рациоцинация.

Китредж притормозил и обернулся.

– Давненько не слышал подобного. Кто с вами на этот раз? – проговорил он. – Вы, молчун, желающий сойти за умного?

– Мерсер Уоллес, специальный отдел.

– Давайте не будем об этом на улице, – вдруг озаботился Китредж.