Извиваясь как змей, Масуана сбросил меня, продолжая отбиваться ногами от наседавших охранников и норовя ударить меня рукой. Оставалось вцепиться в эту руку ногтями.

…Пальцы оказались в крови, я вытирала их о свою куртку. Сцена была не из приятных. Слава богу, примчались Мерсер Уоллес с местным начальником полиции и подтвердили охранникам, что Масуана действительно является подозреваемым, с чем и была связана погоня.

– Он арестован, детектив? – спросил Мерсера один из агентов службы безопасности. – Вы забираете его?

– Не совсем, – ответил Мерсер.

Отведя его в сторону, он объяснил ему, что Хьюго можно просто задержать для допроса, а потом решить вопрос с арестом.

Я встала и присоединилась к их разговору. Агент был в замешательстве.

– Тогда мы можем взять его за нарушение правил прохода через систему безопасности аэропорта. – Сообразил. – Но это задержит его только на пару дней.

– Это все, что нам нужно, – сказала я.

По крови на моем рукаве и по клеткам кожи под ногтями уже утром можно будет узнать, раскрыли мы дело или нет.

На часах было тридцать пять минут одиннадцатого.

– Попала домой почти в два часа ночи, – пробормотала я, забирая у нее список с сообщениями. – Утром просто двигаться не могла.

– Тело не обманешь, вот оно и жалуется голове, что…

– Дорогая Лора, моему мозгу срочно нужно новое тело. Тело с нормальным метаболизмом, никакого стресса, тело, которое будет двигаться на скоростях поспокойнее. Отдохнуть бы с пару месяцев. Может, есть кто в апелляции, кто решит пахать за меня? Судья Тарноуэр? – Я уставилась на сообщение на розовом листке бумаги. – Он сказал тебе, в чем суть дела?

Главный судья по административным правонарушениям сотрудничал в основном с Баттальей. За неделю до этого я посадила в Мидлтаунском окружном суде флеботомиста. Но, возможно, где-то перешла грань дозволенного. Теперь я могла попасть под прицел судьи. Впрочем, Пол Батталья не говорил мне о каких-либо попытках вмешаться со стороны Тарноуэра.

– Говорит лишь, что это срочно, – объяснила Лора. – Я сказала ему, что ты уже выехала.

Я набрала номер и ждала соединения. Эллен Ганшер вошла ко мне, и я подняла палец, показывая, чтобы она подождала, пока я закончу разговор.

– Судья Тарноуэр? Говорит Алекс Купер. – Левой рукой я рылась в папке с обвинениями, разыскивая дело флеботомиста.

– Как у вас дела, Алекс?

– Спасибо, хорошо.

– Я звоню, чтобы предостеречь вас от конфуза. Вас и Батталью, – любезно пропел судья. Это было так же похоже на него, как если бы я вдруг решила записаться на гинекологический прием к обвиняемому Пьеру Фостеру.

– Приятно, когда обо меня кто-то беспокоится, судья, – ответила я в том же духе. – Кому опять я перешла дорогу?

Он рассмеялся, и было трудно понять, кто говорит искреннее.

– Пока никакого вреда не причинено. Что-нибудь известно по вашим каналам в этом деле?

– Пьеру Фостеру предъявят обвинение только на следующей неделе. Думаю, окружной прокурор подготовит пресс-релиз, хотя у нас, кроме него, забот полон…

– Какой еще Фостер? Я не об этом. Я про того парня, которого держат в аэропорту. Он же был на полпути домой. Почему бы не спустить это дело на тормозах?

Я повернулась спиной к Эллен.

– Можно спросить, ваша честь, кто вам это посоветовал?

– Посоветовал? Ну, вы даете, дорогуша. Никто мне ничего не советовал. Мы говорим о дипломатической неприкосновенности.