– Впечатляюще, – произнес Майк.

– Первая подобная оранжерея была построена в Лондоне для королевы Виктории в ее королевских садах. Эти громадные сияющие конструкции предназначены для того, чтобы любые тропические и редкие растения могли расти под одной крышей и получать достаточно солнца. Замечательное зрелище, не правда ли?

– Я приходила сюда ребенком, но, кажется, все это было закрыто, – вспомнила я.

– Она заново открылась несколько лет назад. Совершенствование этого сооружения обошлось в двадцать пять миллионов долларов. Это сокровище было построено в 1901 году.

Сияющий купол главного зала был центром всей конструкции. С обеих сторон отходили длинные прозрачные косые опоры.

– Под этой крышей – целый акр земли, – перечислял Зельдин. – Здесь семнадцать тысяч стекол держатся вместе, и каждое из них изготовлено специально, чтобы уместиться в старую стальную раму.

Фургон обогнул огромные угодья, сейчас лишенные цветов и растений. К весне здесь опять все зацветет.

В течение каких-то минут все строения остались позади, и мы теперь ехали по извилистой местности. Пейзаж за окном скорее напоминал Беркширские холмы, нежели городской парк. Впереди, насколько было видно, темнели сплошные лесные дебри. Они казались мне предвестием чего-то ужасного – как в ночь, когда мы ехали на место гибели Ичико.

– В лес? – осведомился Майк.

– Это единственный природный лес в Нью-Йорке, – сказал Фелпс.

– Я и не знала, что у нас такой есть.

– Пятьдесят акров. Нетронутый смешанный лиственный лес. Так выглядела большая часть Бронкса, когда сюда прибыли первые европейцы.

– Какие здесь деревья? – продолжала я любопытствовать.

– Вождь Гайавата и его тсуги, – напомнил Зельдин. – Вспомните поэмы Лонгфелло, мисс Купер. Самое распространенное дерево на этих холмах – тсуга. А это все, что от нее осталось.

– Вероятно, По тоже использовал…

– Тсуга появляется только в одном рассказе. – Зельдин перебил Мерсера. Было видно, что он упивается собственными знаниями. – «Морелла». Но в письмах он часто рассказывал о том, как гулял в этом самом лесу.

Мы переехали через мост и остановились перед каменным зданием в два этажа, покрытым плющом. Кто-то тщательно восстановил эту конструкцию начала девятнадцатого века.

Я вышла из машины в тишину заснеженного леса и услышала, как где-то внизу с шумом бежит река.

Фелпс открыл задние дверцы фургона и по трапу скатил кресло Зельдина. Втроем мы прошли за ними к темно-зеленой деревянной двери. Она вела к задней части здания старого завода, выходившей к реке. Там был еще один, третий, подвальный этаж, невидимый со стороны дороги. На стальной петле висел цифровой замок. Фелпс открыл его, пропустил нас и включил свет.

– Администрация пока не решила, как использовать здание, – заговорил Зельдин. – Откровенно говоря, я полагаю, это жемчужина всего комплекса – следующая по значительности после оранжереи. Пока верхний этаж используется как библиотечное хранилище. Но Фелпс помог мне приспособить это место для сообщества «Ворон».

Половина подвала представляла собой большое открытое пространство. Здесь стояли несколько больших диванов и кресел – они выглядели так, словно их привезли с барахолки Армии спасения. С другой стороны располагался ряд комнат, устроенных как небольшой офис. По всей стене висели полки. Вороны всех форм и размеров – чучела, фарфоровые и вырезанные из черного дерева – занимали здесь все мыслимые горизонтальные поверхности.