— Ольга Николаевна, а вы кого убеждаете? Меня или себя?

— Обоих, — устало проговорила Ольга и отпила сразу полчашки.

— Жень, — убери это от меня, — и она с неудовольствием посмотрела на пустую чашку. — Еще немного и я брызну.

Не обратив внимания на сарказм шефини, Евгений послушно убрал чашку со стола и спросил:

— А как смотрит на это Станислав Викторович?

— Индифферентно.

— Это как?

— Да никак. Индифферентно — значит безразлично, — улыбнулась Ольга, в который раз берясь за телефон и отставляя его в сторону, она никак не могла решиться позвонить Стасу.

— Хорошее слово, умное, надо запомнить, — впечатленный эрудицией начальства, Женька ухватился сразу за оба уха и стал похож на удивленного Чебурашку. — А Станислав Викторычу вы все же позвоните. И чем быстрее, тем лучше. Скажите ему все то, что только что говорили мне.

— Думаешь, подействует? — с надеждой спросила Ольга.

— Куда он денется с подводной лодки, Ольга Николавна? Не первый раз…

Палева с сомнением посмотрела на помощника и придвинула к себе телефон.

Битва с Дубовым продолжалась долго, Ольга дважды бросала трубку и дважды перезванивала, на исходе пятидесятой минуты Дубовой сдался:

— В конце концов, это ничего не меняет.

— Спасибо, родной. Еще как меняет! Ты даже не представляешь, как меняет. Параллельно мы усилим наблюдение за клиентом, и результат превзойдет наши ожидания. Попомни мои слова. Чао.

Стоило ей положить трубку, как раздался звонок. Звонила вдова Каспарова, разговор получился напряженным, в нелицеприятных выражениях Анна Андреевна выразила свое недовольство работой агентства и потребовала вернуть деньги:

— Я просила вас найти тело моего мужа. Прошло почти два месяца, а вы до сих пор не можете сказать мне ничего вразумительного. Я не просто разочарована, я возмущена таким безответственным отношением к делу.

— Ваше право, — перебила ее Ольга и отключилась.

— Хорошая мина при плохой игре, — уныло констатировала она. — Паршиво, Ольга Николаевна. Ой, паршиво…

Глава шестнадцатая

Павел был вне себя от бешенства. Час назад ему позвонили из УВД и сообщили, что, так как он проходит по делу пропавшего господина Каспарова свидетелем, паспортно-визовая служба МВД России отказывает ему в выезде за границу. Эта возможность предоставляется матери, Марине Александровне Градовой. Павел попытался возмутиться, но вежливый женский голос ледяным тоном парировал:

— Извините, но этот вопрос не в нашей компетенции. Обращайтесь в вышестоящие инстанции. До свидания.

— Скоты! Ублюдки! — орал Павел, молотя кулаками в стену. — Ненавижу! Ментовское отродье.

Бледный, страшный, всклокоченный, он метался по дому и выл, как раненый зверь. Все провалилось. А ведь он так замечательно все спланировал, так мечтал о долгожданном освобождении от висящего над ним проклятия. Андрон, это все проклятый Андрон, мстящий ему из преисподней. В том, что приятель ждет его отнюдь не в раю, Павел был убежден. Голова гудела, кровь пульсировала в висках короткими глухими толчками, давление подпрыгнуло. Наливая себе изрядную порцию успокоительного пятилетней выдержки, он половину пролил на стол — так выплясывали пальцы.

Вдруг его пронзила мысль о Марине. Что он ей скажет? Ведь она уверена, что Елизавета погибла, и сутки выла белугой, потом замолчала и слонялась теперь по дому с помертвевшим лицом и пустыми глазами, не реагируя даже на Варюшку. Иногда взгляд жены случайно падал на Павла, и тогда в ее глазах вспыхивала неукротимая ненависть.