– Зол со своей сворой прихлебателей не составят приворотное зелье, даже если бы рецепт лежал у них под носом, – отрезал дед.

– Но мы-то составим, правда, дедушка? – спросила я, так и не набравшись храбрости посмотреть ему в глаза.

– Запросто.

Мама поперхнулась и выпалила:

– Хватит уже про Охоту, ладно? – Если бы только она могла дотянуться, то непременно пнула бы деда под столом. И если бы я не знала, к чему завела этот разговор, то тоже бы смирилась. Но я знала, и потому мне нельзя было сдаваться. Мама пожала мне руку: – Ты сделала всё, что могла, Сэм, чтобы добыть первый ингредиент, но сейчас тебе необходимо сосредоточиться на лавке. Ты ведь уже хорошо продвинулась с инвентаризацией, верно?

Я улыбнулась маме, бесконечно благодарная за заботу обо мне. Но заставила себя отнять руку и посмотреть прямо в другой конец стола.

– Мы думали, что у нас нет первого ингредиента, хотя он всегда хранился у нас, правда, дедушка?

Мама выдала моё имя тем самым тоном «Что ты себе позволяешь, Сэм?», а папа так хлопнул ладонями по столу, что задребезжала посуда.

– Ты слышала, мама велела прекратить!

За всем этим шумом я чуть не пропустила ответ деда:

– Конечно, он и сейчас под раковиной в мастерской.

Я не смела поднять глаза на родителей – хотя сейчас они молчали, переваривая слова деда, – и приросла к стулу под его взглядом. Он нахмурился и с силой сжал губы, будто пытался вернуть себе власть над тем, что говорит. Я с трудом выдержала его напряжённый взгляд, но не в силах была отвернуться. Он казался таким злым. Но было что-то ещё. Что-то позволявшее надеяться, что дед не пришибёт меня на месте. Если только я не выдавала желаемое за действительное.

– Молли, – сказал он, не отрывая от меня взгляда, – принеси мне стакан воды. – Молли вскочила так поспешно, что чуть не опрокинула стул на выстланный линолеумом пол, и метнулась к раковине. – Нет, не из-под крана. Из графина у меня в мастерской.

Мы ждали, пока она вернётся. Родители были выбиты из колеи его признанием и не могли поверить, что это дело моих рук.

– Папа, – начал мой отец, – ты с самого начала знал…

Дед прервал его взмахом руки и стал ждать Молли с водой. Он выпил всё до капли, вытер губы и шумно вздохнул.

– Я считал, что у меня иммунитет к сыворотке правды, Саманта.

Мама охнула, а я побледнела.

– Но ты каким-то образом составила такую смесь, к которой у меня не оказалось иммунитета, – к моему удивлению, он отпил снова из стакана с соком и покатал жидкость на языке. – Хммм… что такое? Ты изменила основной состав – укрепила его.

Я осмелилась лишь на молчаливый кивок.

– И, конечно, экстракт глицинии был нужен не для ребенка, а для старика. Это… вдохновляет. Я знал, что ты хороша в зельях, но не понимал, что ты хороша настолько. Однажды ты станешь великим мастером в алхимии.

Я покраснела так, что мне стало жарко, но не могла забыть, ради чего всё это затеяла.

– Значит, ты поможешь мне в Охоте? Мы не можем позволить синтам выиграть.

– Я позволил синтам выиграть много лет назад, Сэм, – он внезапно показался мне грустным и усталым. – Но ты – тот алхимик, которому суждено победить в Дикой Охоте. Я не буду стоять у тебя на пути.

На большее я не смела надеяться. Я вскочила, подбежала к деду и чмокнула его в макушку, так что его редкие седые волосы пощекотали мне нос.

– Но мы же больше не участвуем, Сэм, – напомнил папа, теребя подбородок.