Геннадий увлеченно читал их, сопровождая чтение восторженными возгласами. Лене ничего не оставалось, как наблюдать со стороны за его восторгом. Странное дело, теперь, глядя на него со стороны, она поняла, что вовсе он не старый, просто очень худой, бледный, до безобразия изможденный. Но глаза его так блестели, когда он читал формулы, и двигался он легко, порывисто…

Наконец формулы закончились. Дальше снова последовали осмысленные, понятные обычному человеку строки:

«Безусловно, Архимед опередил свое время, но не только свое — даже в нашем времени его открытие кажется невероятным. Я не поверил бы в его возможность, если бы сам Архимед не доказал его, перенеся во времени и пространстве огромное сокровище…»

— Ага, не зря «добрый доктор» твердил о каком-то сокровище! — проговорил Геннадий, на мгновение оторвавшись от текста, и продолжил читать:

«Это — сокровище человеческой мысли… судя по всему, Архимеду каким-то удивительным образом удалось попасть в великую Александрийскую библиотеку до того, как пожар уничтожил ее уникальное собрание. Применив свое открытие, он сумел переместить часть манускриптов во времени и пространстве, из Александрии третьего века до нашей эры в наш, двадцать первый век. По удивительному стечению обстоятельств спасенное им собрание попало в мой дом, в мои руки. Впрочем, учитывая гений Архимеда, я не удивлюсь, если это не было случайным».

— Фантастика! — сказал Геннадий, оторвавшись от чтения. — Если бы я не был уверен, что старик гений, я бы ни за что не поверил в такое!

— Однако… — осторожно сказала Лена, — может быть, он к старости… как бы это сказать…

— Выжил из ума? Нет, непохоже. Ладно, продолжим!

Лена снова повернула зеркало.

«Итак, повторю еще раз: тому, кто читает эти строки, нужно быть очень, очень осторожным.

Дело в том, что человечество не знало более ценного сокровища, чем то, которое попало в мои руки.

Разумеется, это сокровище мысли, способное перевернуть многие наши научные и исторические представления, но, с другой стороны, древние манускрипты, содержащие подлинные записи работ Демокрита и Платона, Ксенофонта и Аристофана, Аристотеля и Гомера, представляют собой огромную материальную ценность.

А многих людей только это и интересует».

— Толково излагает, — Геннадий снова оторвался от записной книжки, — неужели все-таки это был плод его воображения…

«Я был так впечатлен найденными сокровищами мысли, что не удержался и рассказал о них кое-кому из коллег, — продолжила Лена, — и это кончилось плохо: информация о них дошла до некоего опасного человека, специализирующегося на торговле старинными рукописями и прочими артефактами.

Он попытался купить у меня манускрипты, а когда я отказался — пригрозил отнять их силой. Так что мне пришлось спрятать свитки в безопасное место».

На этом месте расшифрованный фрагмент закончился, дальше снова пошли непонятные значки.

Геннадий повернулся к Лене:

— Что теперь? Мы оставим это как есть или попробуем найти это тайное место?

— Если там ничего нет — значит…

— Значит, профессор Согурский в конце жизни потерял разум… но какая была у него светлая голова, если бы вы знали…

Лена снова принялась двигать книгу и зеркало, чтобы поймать лучи других цветов.

Она пробовала один цвет за другим — но ничего не получалось, таинственные записи не раскрывали свой секрет… красный, синий, оранжевый, желтый… все не то!

— Не знаю… такое впечатление, что мне не хватает цветов для расшифровки текста! Может, прежде здесь и правда было больше цветных стекол?

Действительно, некоторые квадраты и ромбы рамы пустовали, должно быть, стекла из них были выбиты.