Вдруг Геннадий задумался, оглядывая веранду.

— У вас появилась какая-то идея?

— Может быть… я ведь бывал здесь при жизни вашего деда, мы с ним пили чай на этой веранде, разговаривали о математике…

— И что?

— Я вспоминаю, что меня тогда еще привела в восторг игра света в этих стеклах. И цветов тогда было действительно больше. Помню, меня восхитил удивительно красивый фиолетовый цвет. Может быть, как раз он нужен для того, чтобы расшифровать следующий фрагмент?

— Может быть, но сейчас здесь не осталось ни одного фиолетового стекла. Где мы его возьмем?

— Есть у меня идея… ведь все цвета делятся на основные, или первичные, и вторичные. Основные — это те цвета, которые нельзя получить смешиванием других цветов. Первичные цвета — это красный, синий и желтый. Вторичные цвета — это те, которые образуются при смешивании двух основных цветов. К вторичным цветам относятся оранжевый, зеленый и фиолетовый…

— Да, — вклинилась Лена, — я помню, что зеленый цвет можно получить, смешав синий с желтым…

— Совершенно верно! А оранжевый — это красный с желтым…

— А фиолетовый?

— Фиолетовый — это синий с красным.

Геннадий подошел к окну, осмотрел сохранившиеся цветные стекла и нашел одно красное стекло, державшееся всего на двух гвоздиках. Он осторожно вынул его, постаравшись не повредить, и приложил его к синему стеклу.

Свет, проникающий через двойное стекло, приобрел удивительно красивый фиолетовый оттенок.

— Ну вот, такой цвет я помню…

Лена снова передвинула записную книжку и зеркало.

Фиолетовый свет упал на следующую страницу.

— Правда, сработало! — оживилась Лена. — Но только странно… здесь не буквы и не слова…

Геннадий заглянул через Ленино плечо.

— Что это?

— Вообще-то это нотная запись.

— Вот уж в чем я совсем не разбираюсь! — признался Геннадий. — А Иван Казимирович действительно умел играть на фортепьяно и знал нотную грамоту. Но вот что он хотел сказать, записав эти ноты?

— Не знаю… — Лена пожала плечами. — Единственное, что могу предложить — могу сыграть эти ноты. Наверху ведь есть пианино, и оно, как ни странно, не расстроено.

— А вы умеете играть? — с уважением проговорил Геннадий.

— Немножко. Я училась в музыкальной школе, правда, всего один год, потом мы уехали…

Лена сфотографировала ноты из записной книжки на телефон, и они поднялись на второй этаж.

Лена пробежала пальцами по клавиатуре и затем сыграла фрагмент мелодии.

— «Отцвели уж давно хризантемы в саду»… — пропел Геннадий, немного фальшивя.

— Что? Какие хризантемы? — спросила Лена.

— Ну эта мелодия, которую вы сыграли — это старинный романс. В нем такие слова, про хризантемы.

— Надо же! Никогда не слышала… вы говорите, хризантемы?

Лена на что-то пристально смотрела.

Геннадий проследил за ее взглядом и увидел в дальнем углу комнаты старое громоздкое кресло, обитое гобеленовой тканью.

Обивка была старая, выцветшая и потертая, из нее торчали нитки, но еще можно было разглядеть украшающие ее вышитые хризантемы.

— Иван Казимирович явно указывает нам на это кресло! — проговорил Геннадий.

Он подошел к креслу, осмотрел его, затем перевернул вверх ножками.

Снизу сиденье было обшито потертой холстиной, с одного угла ткань была немного подпорота и топорщилась.