Лена вспомнила общежитие у них в городе, где жила пару недель, когда муж выгнал ее из квартиры: жуткие скрипучие кровати, пыльные выцветшие занавески, туалет в конце коридора, в который лучше вообще не заходить, комендантша злая, как ведьма, да еще парни пьяные вечно под окнами орут.

Ганюшкин совершенно правильно понял ее взгляд и улыбнулся, снова помолодев:

— Не подумайте плохого, там хозяйка очень приличная женщина, она сама в этой квартире раньше жила, потом выкупила ее и сделала типа гостиницы. Жильцов берет только по рекомендации, чтобы порядок был. Я когда учился, комнату у нее снимал, так что сошлитесь на меня, она цену не заломит… Я позвоню…

Они сердечно простились, и Лена поехала в общежитие или в гостиницу, кому как нравится.

По дороге зашла в торговый центр и купила там самые необходимые вещи: белье, косметику, пару футболок. Потом съела пиццу и зашла там же в магазинчик, где продают телефоны. Выбрала самый дешевый, без прибамбасов. Хотела позвонить тете Дусе, поскольку помнила ее домашний телефон наизусть, но призадумалась.

Инцидент, происшедший в поезде, наверняка уже известен. Еще бы, это же железная дорога, там свои порядки и своя охрана. А тут поезд остановили, едва с рельсов не сошел, расследование наверняка будет. Станут пассажиров опрашивать, и хоть не на своем месте она ехала, все же определят, кто она. Билет-то по паспорту покупают.

И получается, что пассажирка сбежала из поезда. Или ее выкрали. То есть очень может быть, что ее уже ищут. И что ей сказать, когда найдут? Нечего ей сказать, потому что признаваться в двух убийствах она не собирается.

Так что, пожалуй, не будет она пока никому звонить. Как та же тетя Дуся говорит: береженого бог бережет. А там уже посмотрим, как все обернется…

В нотариальной конторе события шли своим чередом.

Как только нотариус с новой клиенткой вышли, Зоя Робертовна вскочила с места и подбежала к неказистому типу.

— Ты что это себе позволяешь? — прошипела она, оглянувшись на дверь. — Ты совсем с катушек сошел, раз прямо сюда приперся? Сколько раз я тебе говорила…

Он не ответил, только лениво дрыгнул ногой, тогда она вырвала из его рук глянцевый рекламный проспект, которым он прикрывал лицо, и едва сдержалась, чтобы не отхлестать его по щекам этой дурацкой бумажкой.

— Спокойно, Зоя, — сказал он гнусавым голосом, лениво растягивая слова, — не надо так нервничать!

— Нервничать? — Она хотела заорать, но снова опасливо оглянулась на дверь. — Да я тебя убью! — вместо крика вышел скрип, как у несмазанной двери.

Он ничуть не испугался, только усмехнулся, стало видно, что двух передних зубов у него нету.

— Меня уволят с работы, — глухо сказала она.

— Не уволят, — отмахнулся он, — этот тюфяк Ганюшкин без тебя как без рук, сама говорила. Скажи лучше: эта девка вступила в наследство? Можно теперь к ней подкатиться насчет продажи дома?

— Тебе зачем этот дом? — спросила она, поморщившись. — У тебя все равно денег нету.

— Не твое дело, — отмахнулся он без всякого раздражения, — меня один человек попросил посодействовать.

Она отошла от него и села за свой стол. И весь он отразился в ее глазах: тощий, потертый, в грязноватой одежде, да еще зубов нету.

Он что, никогда на себя в зеркало не смотрит? И правда он не понимает, что с ним ни одна уважающая себя женщина и двух слов не скажет? Не уважающая, кстати, тоже, та просто подальше пошлет его открытым текстом, пока первая рассусоливать будет и слова поприличнее выбирать.

Ох и как же он ей надоел за сорок лет знакомства! Ну да, именно столько ему сейчас.