|
Это неотвязное воспоминание о молодой Сесили; глаза ребенка, полные тревоги; бесконечная нежность, вдруг охватившая его самого... Какая, оказывается, ответственность - породить плоть, которая тоже может страдать! Аббат бесстрастно смотрит, засунув пальцы в рукава сутаны. Он думает о скале, которой коснулся Моисей, но упрямо сдерживает жалость. Баруа встает, вытирает глаза. Простите... Все это меня взволновало, я стал теперь так нервен... Аббат берет свой молитвенник и шляпу. В котором же часу ваш поезд? Два часа спустя. Баруа, не переставая, ходит от окна к двери, прислушиваясь ко всем шорохам в доме. Он не в силах больше ждать. Быстрыми шагами идет к комнате Мари. Там тихо. Он стучит. За дверью испуганное движение. Мари. Войдите. В вечернем сумраке две фигуры вырисовываются на светлом квадрате окна. Женщины только что поспешно встали; их стулья сиротливо стоят посреди комнаты. Сердце Баруа сжимается. Баруа. Вы сидите без света? Он поворачивает выключатель, и взгляд его встречается со взглядом Жюли; четки свисают у нее с руки. У Мари вырывается едва заметный жест; ее покрасневшие веки опущены. Вы уже распаковали свои чемоданы? Вам ничего не нужно? (Жюли.) Обращайтесь за всем к Паскалю... Он славный малый и сделает все, что надо. (Мари.) Хотите, пройдем ко мне в кабинет и побудем там до обеда... Я покажу вам дорогу. Дочь послушно следует за ним. Он поворачивается к ней. Похоже, будто я веду вас на гильотину... Она пытается улыбнуться, но от его ласкового тона ей хочется плакать. В кабинете Баруа зажигает все лампы и весело придвигает кресло Мари; она садится на краешек. Ему так же неловко, как ей: он чувствует себя смешным и старым. У Мари узкий, немного выпуклый лоб. Цвет лица - какой "бывает у брюнеток: прозрачно-розовый с внезапным румянцем, свежий, точно у цветка. Светлые и строгие глаза; их серо-голубой цвет кажется неожиданным в сочетании с черными бровями, отмеченными тем же скорбным изломом, что у отца. Подбородок свидетельствует о сильной воле. Но тонкие очертания носа, смешливая складка у рта смягчают суровое выражение лица. От нее веет очарованием здоровой и гордой юности. Баруа. Да, я прекрасно понимаю, как тяжело для вас все это: разлука, Париж, незнакомая квартира... и потом я... (Она делает робкое движение протеста.) Нет, пет, я очень хорошо себе представляю... Ведь я и сам, видите, теряюсь в вашем присутствии, не знаю, как выразить свои мысли... (Ее милая улыбка ободряет его. |
