|
На улицах - мирная вечерняя жизнь: так же по вечерам заносят в лавки столы с разложенными на них товарами; тот же грохот дребезжащего омнибуса; те же вывески, громыхающие на ветру на тех же углах. Ничто не изменилось! Теперь он поднимается в гору, к церкви. Он забыл, что подъем так крут. Задыхаясь, со стучащим сердцем, проходит он мимо дома священника и достигает своей улицы... Она пустынна. Холодный ветер, как всегда, гуляет по ней. Вот дом его бабушки... Одно за другим окна комнат; вот та, в которой он спал, а в этой - умер отец... Большие ворота. Дощечка с надписью: "Сдается". Рядом - потемневшая колокольня. Еще несколько шагов: вот и дом Паскленов. Здесь Сесиль и Мари... Мари будет жить теперь тут, в этом доме! Сквозь ставни пробивается огонек свечи: около покойницы, наверно... Он останавливается, охваченный воспоминаниями детства... Часы на колокольне... Он улыбается, слезы выступают у него на глазах. Дует свирепый ветер; продрогнув, Баруа поднимает воротник легкого пальто. И, дрожа, возвращается в гостиницу. Камин погас. Его разжигают. Баруа протягивает ноги к чахлому огню. Картины прошлого оживают в языках пламени: аббат Жозье, Сесиль, обручение... "Я так глупо женился!.. " Он дрожит от холода, от тоски. Воспоминания угнетают его. "Как трудно жить!.. " На другой день; шесть часов вечера. Баруа, пожираемый лихорадкой, кашляя, подходит к запертой двери дома Паскленов. Тот же звонок, так же стоят деревянные башмаки служанки на каменном крыльце. Слово, которое так принято в провинции, приходит ему на ум: обычай дома... В маленькой гостиной Сесиль в черном сидит под лампой; перед ней стопка извещений о смерти. Он с трудом узнал ее; не потому ли он ощущает себя здесь чужим? Баруа. Я так сочувствую вашему горю... Она встает, смотрит на него: она не ожидала увидеть его таким худым; в его лице что-то непривычное, и это ее смущает. Сесиль. Спасибо, Жан. Она протягивает руку. Он ее почтительно пожимает, как на похоронах. Он удивлен, что она так изменилась; он как-то забыл, что ведь и она прожила день за днем те же восемнадцать лет, что и он. Однако это Сесиль: выпуклый лоб, чуть косящий взгляд, едва заметная шепелявость... Только что он даже не мог себе представить, какой она стала, а теперь ему кажется, что иначе выглядеть она и не могла. Мари нарушает молчание. Мари. Садитесь сюда в это кресло, отец. Сесиль (садясь). Я благодарю вас за прием, который вы оказали Мари... Вы были очень добры к ней, благодарю вас. Баруа (машинально). Это было совершенно естественно. Он краснеет. Ваша мать умерла в сознании? Сесиль. |
