|
Там я спрятался в окрестностях, выискивая способ добраться до моего отца и помочь ему бежать. Но это оказалось невозможно. Они укрепили аббатство, соорудив подъемный мост, и никого не пускают туда без предварительного обыска и допроса. - Значит, ты отказываешься от своего намерения? - Послушай, брат Ефраим, - решительно проговорил Кавалье. - Мою бабушку по смерти волокли на заборе, моя мать умерла; отец мой в заключении; мои брат и сестра - беглецы; наше имущество отобрано (и мысленно Кавалье добавил: Изабелла обольщена). Все это зло мне нанесли паписты. Помолчав немного, Жан прибавил глухим голосом: - Я должен отомстить, страшно отомстить! И я отомщу! Сурово покачав головой, Ефраим ответил: - Господь обрек своих служителей на тяжкие испытания: без жалоб обязаны они сносить их. Не затем, чтобы мстить за себя, а чтобы служить Ему, - вот к чему нам надо быть готовыми, если Он призовет нас. - О, видишь ли, в данную минуту я плохой христианин, брат, сознаюсь, - нетерпеливо заметил Жан. - Твоя проповедь напрасна. Этой ночью я отыщу моих товарищей. Когда мы собирались для игр и для военных упражнений, они мне беспрестанно повторяли: "Кавалье, мы все тебе преданы. Кавалье, прикажи - и мы подчинимся тебе". Так вот, я им скажу: мой отец в заключении; возьмите в руки оружие - и пойдем, вырвем его из рук папистов! - Вооруженное восстание! - вскрикнул Ефраим. - Время еще не настало. - Если они, как ты, брат Ефраим, мне заявят, что час еще не настал, - проговорил, помолчав немного, Кавалье, - я один вернусь на Зеленогорский Мост. - И что ты там сделаешь? - Я убью первосвященника и маркиза де Флорака. - И ты превратишься в простого убийцу, тогда как обождав, ты сделался бы бичом Божьим. - Ждать, ждать! - повторил Кавалье с глубокой горечью. - Эх, и твои, и мои волосы поседеют раньше, чем раздастся глас Господа, между тем не пройдет и десяти дней, как мой голос скажет католическому попу и солдату: "умрите!" - Ты мне жалок, мне стыдно за тебя, - с холодным презрением произнес Ефраим. - Ты не более, как разозлившийся ребенок. Слушай: если время еще не настало, то оно близко. Жатва поспела и ждет только острого серпа. К чему опережать призыв? - А кто сказал тебе, безумец, что призыв явится? - Все мне подтверждает это, все - и завыванье ветра в лесу, и шум водопада в скалах, и таинственные звуки в уединении, и треск горы в молчании ночей, и блестящее пламя на вершине в часы мрака. Все мне предвещает, что час приближается, - все, вплоть до ржания Лепидота, которое становится все более диким, вплоть до лая моих собак, все более и более зловещего, вплоть до красного, как кровь, облака, которое часто проносится перед моими глазами! Ефраим вытянулся во весь рост. Его глаза сверкали, ноздри раздувались, борода и волосы на голове, казалось, поднялись. Он был прекрасен в своем суровом и диком восторге. Кавалье молча наблюдал за ним. Хотя пылкая речь Ефраима поразила его, но он видел в ней только суеверный восторг, которому не сочувствовал, как идущему в разрез с его планами. |
