Ну, и еще один фактор — занятие русскими Гельсингфорса. Четвёртый егерский полк под командованием генерал-майора Михаила Богдановича Барклай де Толли при поддержке двух казачьих полков просто вошел в город, обойдя крепость Свеаборг. В Гельсингфорсе располагалось не более полутора тысяч шведских солдат и хватило трех часов городских боев, чтобы шведы начали сдаваться.

Хотя нет, здесь как раз были серьёзные намерения защитников продать свои жизни подороже, и егерям Барклая де Толли пришлось даже выйти из города для перегруппировки, но свое слово сказали казаки. И это было такое слово, что генерал-полковник Михаил Богданович сильно задумался.

Дело в том, что один из казачьих полков использовал весьма мудрёный, но очень эффективный прием. На сложных участках, узлах шведского сопротивления, казаки подгоняли тяжелые телеги с распложенными на них пушками-карронадами и били по скоплениям шведов, выкашивая их нещадно. А после в ход шла казачья кавалерия, довершая дело и круша дезориентированного противника.

Так что достаточно быстро, казалось, непоколебимая решимость шведов биться до последнего, сошла на нет. Но, когда больше половины защитников убиты или ранены, то резко снижается боевой запал, тем более в отрыве от сильного гарнизона крепости.

Сдача Свеаборга принесла русской армии очень ценные призы. Уже то, сколько было взято кораблей в Гельсингфорсе и в крепости, несколько меняло расклады в будущих вероятных сражениях на море. Сто двадцать три различных корабля стали русскими [в реальной истории до ста пятидесяти]. И пусть большинство вымпелов Финской эскадры — это мелкие суда и галеры, но были здесь и весьма интересные экземпляры. Два линейных корабля и пять фрегатов, тридцать шебек — уже немало. А с других, еще более мелких кораблей, чем шебеки, можно, да и нужно снять пушечное вооружение, которого не хватает, чтобы дооснастить корабли, взятые некогда у Дании.

Хотя и галерный флот нельзя списывать со счетов. Балтика — это не океан, здесь порой и развернуться негде, так что галеры не всегда проигрывают парусу. Это утверждение подтверждается в том числе и Гангутским сражением, где галеры играли важнейшую роль в почти что штиль.

И все бы хорошо. Славное русское оружие побеждает, несмотря на сомнительные результаты отражения попытки контрудара, отбить который получилось ценой полутора тысяч жизней, вот только армия волновалась. Восстаний не было, даже призывов к неповиновению оказалось не столь много, хотя они имели место. Однако, некоторые офицеры поникли головами, и выполняли свои обязательства без должного рвения, порой и просто уходя в запои. Наступление забуксовало, и сейчас не до конца и понятно, как действовать дальше. График плана войны сбился.

Александр Василевич Суворов не сразу отреагировал на ситуацию. Он посчитал, что достаточно будет напомнить о долге и о том, что, пока идет сражение, армия должна выполнять свой долг без оглядки на события в Петербурге. Может быть, дело в том, что и сам фельдмаршал опешил от того, что случилось. Он ожидал собственной опалы. Ведь с ним были переговоры, и Суворов не просто догадывался, он знал о заговоре. Решил прикрыться войной, делать свое дело и не вмешиваться в события.

А еще бросало тень на фельдмаршала участие в заговоре зятя, причем на одних из первых ролях. Если император Павел в гневе, а он должен пребывать в нем после таких событий, то и Суворов из героев превратиться… Александр Васильевич не хотел именно этого, перестать быть героем, уйти из жизни в забвении. Вот и ждал старик, растеряв свой энтузиазм и нервами спровоцировав язвенные боли.