Мало того, у некоторых военных вызвало недоумение то, что Сперанский стал, судя по тем слухам, что распространяются, канцлером и сейчас перекраивает систему управления государством. В армии все еще было недовольство попытками военных реформ Павла, сочувствие к некоторым офицерам, попавшим в опалу у императора. И теперь все ждали, а что будет дальше, они-то уже тайком успели выпить, некоторые из них, за нового императора Александра. А тут, вон оно как.

Но это офицеры, а вот солдаты позволяли себе разговоры о батюшке-царе, который чуть ли не святой. Унтера, рядовые, все воздавали молитвы за спасение государя. От этого офицерам становилось… нет не страшно, русский офицер — смелый офицер, скорее опасливо. Ведь не так, чтобы сильно давно закончилось восстание Емельки Пугачева.

А что касается Сперанского, то если бы Сперанский не отличился в боях и о нем не говорили чаще в уважительном ключе, то могло быть еще хуже. Теперь же у некоторых офицеров, кто был рядом со новым канцлером в Северной Италии, даже проступали нотки оптимизма. Как же! Армеец, который порох понюхал, всяко порядок навести должен в среде штафирок.

А потом последовал вызов Суворова в Петербург и вовсе прекратилось наступление. Предлог поступить таким образом нашелся, мол, нужно закрепиться на занятых территориях, перегруппироваться, подтянуть резервы и все в таком духе.

Вот только и шведы находились в крайней степени растерянности. Они не успевали насытить группировку в Або должным количеством артиллерии и солдат. Слишком быстро произошла сдача Свеаборга, где находилось большое количество провианта, фуража, боеприпасов.

Потому в Гельсингфорс и прибыл человек, шведский генерал с русскими наградами. Предполагалось договориться о перемирии. Причем расчет шведов был и на то, что в России после попытки заговора, будут только рады приостановить боевые действия.

Курт Богислаус Людвиг Кристофер фон Стедингк не попал в тюрьму в Швеции только по одной причине: нашлись здравые головы, которые перестраховались и сохранили в шведской армии единственного генерала, который мог бы договориться с Россией о чем угодно. По крайней мере, так предполагалось.

Так что именно этот господин и прибыл в Гельсингфорс для предварительных переговоров.

— Господин Буксгевден, — фон Стединг словно старого друга приветствовал.

Швед распростер руки, словно хотел заключить русского генерала в объятья. Правда Федор Федорович не спешил обниматься и лобызаться с Стедингом.

— И я рад вас приветствовать, — любезностью на любезность отвечал Буксгевден, но вел себя более сдержано.

Швед договаривался с остзейским немцем о временном перемирии в русско-шведской войне. Или даже это была больше дружеская встреча.

— Что происходит в Петербурге? — взяв бокал с вином, спросил фон Стединг. — Мой король опечален такими событиями и негодует. Он требует, чтобы вернулась супруга, дабы он, законный муж, имел все возможности защитить ее от всякого рода заговорщиков и бунтарей.

— Перед подписанием бумаги мы сделаем вид, что ведем светскую беседу? — вопросом на вопрос отвечал Федор Федорович Буксгевден. — Тогда и вы расскажите, что происходит в Стокгольме. А что касается королевы Александры Павловны, то не извольте беспокоиться, она пребывает в здравии, имеет возможность выходить из большого двора в Царском Селе и перемещаться, как заблагорассудиться.

Буксгевден не прозрачно намекал шведу на те условия, в которых ранее пребывала в Стокгольме дочь русского императора, по совместительству еще и королева Швеции, но так… в понимании русского подданного именно что по совместительству.

— Я должен был попытаться, — с улыбкой сказал швед.