— Когда требуется ответ? — спросил Талейран.

— Вчера, — пошутил я.

— Тогда я уже на днях отправлюсь в Париж. Но мне нужны заверения, что Россия хорошо относится к провозглашению французской империи. И что наша дружба не обременена проблемами, — гнул свою линию французский министр.

— Сделаю, что смогу, — скупо сказал я.

— Мне уходить? — с улыбкой спросил Талейран.

— Французскому министру стоит подольше быть с русском высшем свете, так и дружбу легче продлевать, — сказал я.

Французский министр иностранных дел встал, подошел к двери, обернулся.

— Я рассчитываю иметь вас в друзьях и во время империи, хоть бы и королевства. Для меня Франция — единственное, что по-настоящему ценное, — сказал Талейран и уже открыл двери, но я решил оставить последнее слово за собой.

— Шарль, не принимайте сегодня разных людей с бумагами, не стоит даже читать отчеты от ваших шпионов. Если я выведу всю вашу шпионскую сеть на чистую воду, Россия будет вынуждена поссориться с Францией. Остепенитесь, Шарль! — с усмешкой сказал я.

Талейран ничего не ответил, хотя его реакция: удивление, растерянность, говорили не меньше слов. Да, я знал, что французская агентура пришла в движение, прибыл хозяин за отчетами. Знал и о том, что ночью к Талейрану должны прийти гости, шпионы Франции, для дальнейших консультаций. Они все равно придут, но я намекнул французу, пусть думает. Мы же начинает контригру.

Янош… Это мой, русский, пусть и польского происхождения, Жозеф Фуше. Казалось бы, что фигура француза более мощная, но это лишь потому, что он вынырнул из волн революции. Кржижановский имеет ряд преимуществ, которые, при условии приобретения опыта, могли бы сослужить России отличную службу.

А еще у Яноша явные преимущества перед Фуше, он уже знает основные принципы ведения и разведывательной деятельности и контрразведывательной. Кроме того, зря ли готовятся разные специалисты? У нас уже есть агенты и они мал-помалу, но набираются опытом.

Но я не знаю, как Кржижановского пристроить. Нужно было постепенно привлекать Яноша к официальной административной работе, делать его коллежским советником, вести дальше. Но не сложилось. Теперь же я вижу, что Кржижановский — русский Фуше, а так же и русский Видок, как и тот персонаж, Янош вышел их криминала, да и не прекратил с ним сотрудничать.

Удивительно! Питерский криминал оказался более патриотично настроен, чем значительная часть знати. Немало воришек и даже отъявленных разбойников были готовы и жизнь свою за царя отдать. Может, в этом стремлении и была какая-то социальная ненависть к барям, но она не сыграла в решающую роль, даже сопоставимую с фактором оплаты труда, почему люди вышли на улицы.

— Позволите? — прибыл Рагозин.

— Быстро вы, господин секретарь, — скупо похвалил я парня.

— Что прикажите делать с бумагами? — спросил он, без успеха стараясь спрятать расплывающуюся улыбку.

— Оставьте мне, я после сам передам Талейрану, — сказал я, подумал и добавил. — Пригласите с приема ко мне фельдмаршала Суворова.

— Прикажете вызвать, пригласить, или спросить о возможности? — уточнил Миша Рагозин.

Я улыбнулся и сказал, чтобы убедительно пригласил. А в целом, мне понравилось уточнение. Парень начинает по-тихоньку, как сказали ли в будущем некоторые товарищи, «фишку рубить».

Почему именно так приглашать на беседу Суворова? На грани приличия поступить, включая административный ресурс? Есть причины, которые я собираюсь выяснить в процессе разговора.

— Передайте бумаги с «Международным патентным договором» Талейрану. Скажите, что я просил это подписать в ближайшее время, — сказал я и стал готовится уже к встрече с Суворовым, не самой легкой.