— Так этот недурственный офицер только генерал-майором стал, отчего он? — Суворов развел руками. — Решительно не понимаю выбор.

— Вот и я о том же. Это назначение не поймет никто, в первую очередь, государь. И вот в таких мелочах ваше веское слово мне и нужно, — сказал я, и решил напомнить обстоятельства. — Вы пройдете по делу о заговоре, как свидетель, напишите показания такие, как я продиктую. Уж не обессудьте, таковы правила ведения этого сложного дела. Я так же в своих показаниях уже написал, что именно вы вскрыли заговорщиков в армейской среде.

— Я не стану ни на кого писать! — решительно сказал Суворов и даже скрестил руки в знаке протеста.

— Придется. Но я даю слово, что общественность этого не узнает. Государь знать будет и Аракчеев, — сказал я.

Суворов все понимал, он был умным малым, намного прозорливее, изворотистее, чем многие о фельдмаршале думают. Расклады принял. Но я… мне было несколько тяжело на сердце. Да, политика — грязная девка и там друзей быть не может. Нужно схарчить Суворова, значит так и поступай, не сомневайся! Но что делать, если надеты наручники, кандалы, которыми является восприятие гения русского полководца, как легенду, героя эпоса, неприкасаемого.

— Что будет с моей дочерью? — спросил Суворов.

— Вы еще с ней не имели возможность поговорить? Она уехала из Петербурга, осудив мужа-заговорщика, Зубова Николая, — я взял самопишущее перо и сделал вид, что собрался писать. — Ваше высокопревосходительство, так кого мне вписывать министром?

— Ивашова Петра Никифоровича попробуй, Миша, — подумав, Суворов назвал мне кандидатуру.

— Я предполагал поставить его начальником Генерального штаба, — сказал я, не ударяясь в подробности.

На самом деле, бывший долгое время штабистом при Суворове, Ивашов, может, и неплох. Он и в губерниях без особых провалов отработал, да и с бумагами умеет ладить. Вот только мало того, что не молод, так сейчас изрядно болеет. Он просто не выдержит того ритма работы, который предлагается.

— Римский-Корсаков? — спросил Суворов.

— Уж простите, Александр Васильевич, но вы просто хотите убрать его из армии? Скинуть на министерство? — с деланным удивлением сказал я.

Суворов рассмеялся.

— Тогда Каменский? — с интересом спросил Суворов.

Похоже у нас начинается игра. Александр Васильевич предлагает, я отвергаю. Но была бы безупречная кандидатура, то я бы и начал с нее.

— Кто з Каменских? Петр? — уточнил я.

— Что вы, окститесь. Малец же еще, пусть и весьма смышленый, впрочем… Барклай такой же. Но, нет, я о Михаиле Федотовиче, — сказал Суворов.

Я задумался. Мне нужен был деятельный министр, а еще и тот, кому не чуждая бюрократическая работа. Фельдмаршал Михаил Федотович Каменский пребывал в опале, был в той группе военных, которые, вроде бы как, не сработались с Павлом. Хотя там разные истории имели место. И даже я ранее считал, что Михаил Федорович, вроде бы отличный управленец и неплохой полководец, удален от двора по политическим причинам.

Но… Он отгрызал пальцы у своих подчиненных, бил некоторых до смерти!! Откусывал пальцы!!! О необузданном характере старшего Каменского и о постоянном рукоприкладстве легенд нет, будто бы и не замечают подобного. Такой моветон в обществе почему-то не обсуждается. Потому и я был удивлен, когда все же узнал о происшествиях. Узнал и ужаснулся.

— Вы мне мстите? — спросил я Суворова в ответ на предложенную должность. — Давайте Каменских не трогать. Скажите, а как общество примет фигуру Павла Александровича Строганова?

— Что? Этот якобинец разве не был заговорщиком? — возмутился Суворов.

— Сам удивлен, — рассмеялся я.