Нет, она и до озвучивания этого вопроса попробовала решить второстепенную задачу — стать моей любовницей. Но, как я понял, это не было обязательным и долгосрочным проектом в симпатичной головке уже далеко не наивной женщины. Я для нее так… Вероятность быть чуть более влиятельной и знать об императоре больше. Не то, чтобы этот факт меня удручал. Мол, не за мои качества со мной хотят переспать, не за то, что я понравился, а потому, что это выгодно. Все же и я уже давно не мальчик, чтобы поддаваться таким эмоциям.

Не такой я и глупый, чтобы пользовать Аннушку. Это опасно. Очевидно, что какие-то чувства Павел к ней сохранил, поэтому ревность проявляет. Уверен, что уже сегодня, может и сейчас, он не выдержит и начнет разборки, жаль, что ко мне приревнует.

— Мадам, посмею сказать иное, а не ответить на ваш вопрос. Так, именно я почти вывел вашего супруга из-под удара. Но он может быть наказан. Как бы вы хотели решить судьбу того, кто насиловал вас во время заговора? — сказал я.

Лицо Анны покраснело, после побледнело. Она была эмоционально перегружена, наверняка, вспомнилось то, как пользовал ее законный, между прочим, супруг. Только вот незадача — Анна, имея чувствительное к синякам тело, имела следы насилия, которые еще несколько дней назад были видны. Да и Бог с ними, муж же все-таки это сделал, а в этой реальности не так чтобы и беспокоятся о бытовом насилии, считая его нормой, правда, для людей подлого достоинства, но не осуждается и в высшем свете. Точнее, просто умалчивается.

— Отпустите его, молю вас, — прошептала дрожащими губами Анна Гагарина.

— Это сейчас от вас зависит, — сказал я.

— Но вы уже отказали мне в близости. Я… я… готова встретится с вами, поговорить и… — Анна явно растерялась.

По сути, она сейчас, словно шлюха, предлагала себя. Одно дело сделать знак, что готова скинуть с себя платье в укромном месте, иное — это же сказать словами. Первое — кокетство, второе — проституция.

— Вы не поняли, мадам, мне от вас понадобится нечто иное, ваша дружба и полное согласие с теми делами на благо императора и империи, что я стану проводить в жизнь, — сказал я, уже размышляя, что сделать, чтобы вернуть Павлу Аннушку, которая готова уже будь под кого лечь, лишь бы оставаться на вершине власти.

— У вас не будет более преданного человека, чем я, господин Сперанский. Верните мне расположение государя. Мой отец замешан в заговоре, муж замешан, мне спасти их нужно, но и самой не пропасть, — с надеждой в голосе сказала Анна. — Я буду вашей.

А я уже думал, что именно можно сделать для того, чтобы Павел перестал сам страдать и обрел себе утешение в женских юбках. В принципе, можно же переписать историю и подать все так, что Павел Гаврилович Гагарин, муж Анны, знал о заговоре, но при этом уговаривал заговорщиков остепениться. В то же время Анна спешила, как только узнала обо всем, предупредить государя. Гагарин не пустил ее только потому, что не хотел подвергать жену опасности. Ну, и умолчать о том безудержном сексе, о котором с упоением рассказывал Гагарин на допросе, не гнушаясь порочить честь своей супруги. Гнида он, все-таки, а у Анны Стокгольмский синдром, она жалеет своего насильника. Впрочем… Мне кажется, что особого насилия и не было, просто в Аннушке чертята в ее болоте устроили фейерверки. Ей понравилось, наверняка.

— У меня останутся протоколы допроса вашего мужа, в которых упоминание о том, что было у окна, выходящего на дворцовую площадь, — сказал я и стал наблюдать повторение смен цветов кожи на лице женщины.

— Я услышала вас. Если государь призовет меня, я останусь верным вашим другом, даже и без шантажа, — сказала Анна, после продолжительной паузы.

— И мы на верном пути. Его величество смотрит в нашу сторону и явно переживает.