— Когда я к нему прибыл вместе с Алексеем Степановичем, то мимо нас пробежал человек, выскочивший из двери особняка. Совершенно безумный на вид. Это был его бывший стряпчий, как позже выяснилось.

— И что же? Какое это все имеет к нашему делу?

— Он обокрал Льва Николаевича. Обычная история, согласитесь.

— Таких стряпчих у нас половина России.

— Да-да. — охотно кивнул Герцен. — Только этот после общения с графом усовестился и вернул ему все украденное. Но и это не так важно. Мало ли? Куда важнее то, что я никогда в жизни не видел человека в такой панике. Вернувшись в Москву, я начал писать знакомым, чтобы они узнали подробности этой истории. И знаете, чем она закончилась?

Гость равнодушно слушал и никак не отреагировал на этот вопрос.

— Этот стряпчий умер.

— Мы все смертны. — пожал аноним плечами. — Этот ваш граф не только шарлатан и проходимец, но и мерзавец, судя по всему. Запугал оступившегося человека. Или даже убил… ну или по его приказу убили. И вы еще его выгораживаете?

— Стряпчий умер от разрыва сердца на глазах графини Шиповой. Он опасался каких-то гончих Анубиса и услышав лай, бросился бежать. От Казани до Санкт-Петербурга он умудрился добраться быстрее, чем я доехал до Москвы. Он бежал. Пытался убежать из России. Но не смог.

— Соглашусь, странное поведение. — нехотя произнес собеседник. — Но в жизни всякое бывает. Сошел с ума бедолага. Или демоны его захватили. Хотя, порой, не отличишь одно от другого. Но как это касается нашего вопроса?

— Так быстро с ума не сходят.

— И вы хотите сказать, что этот юноша еще и опасный колдун?

— Понимайте, как знаете, но лично я — просто боюсь с ним связываться. Те глаза… я их до сих пор помню. Представить не могу, чем можно так человека перепугать. Гончие Анубиса… Что это вообще за мерзость такая?

Собеседник его задумался.

В Европе уже несколько десятилетий существовала все возрастающая мода и интерес к Древнему Египту. Что находило свое отражение в архитектуре, мебели и ювелирных украшениях.

С каждым годом все больше и сильнее.

Кабалисты и мистики пытались вплетать эстетику Древнего Египта в свои работы. Литераторы вплетали эту эстетику в свои произведения. В салонах проводились тематические вечера. И прочее, прочее, прочее. А вся эта история… она действительно казалась странной, хоть и вписывалась в общую канву текущих увлечений.

— Анубис — бог смерти у древних египтян. — медленно произнес аноним. — Ума не приложу, как этот юноша в медвежьем углу мог быть с ним связан. Что вам удалось выяснить еще?

— Вот тут, — показал рукой Герцен, — на покойном стояло странное тавро. Оно являлось знаком какой-то Хозяйки пепла, к которой, судя по всему, его и должны были доставить гончие Анубиса. Во всяком случае, так я восстановил картину по разрозненным отзывам.

— Хозяйка пепла? Не праха?

— Не могу точно сказать. Это все в пересказе третьих лиц. А почему праха? При чем тут он?

— Вы совсем не следите за открытиями в египтологии? Зря, очень зря. Там много всего удивительного. Если я понимаю, то эта вся история напоминает аллегорию на посмертный суд. Анубис приводит покойного к весам, где его сердце взвешивается. Как-то это связано с Маат — богиней справедливости и правосудия. Хотя… ясности особенной в этом вопросе нет. Слишком мало мы пока что знает.

— Так это все правда…

— Александр Иванович, — серьезно произнес аноним. — Не делайте поспешных выводов. Этот бедолага спятил. Почему — мы не знаем. Связано это хоть как-то с этим юношей — тоже не известно.

— Связано.