— Связано. — решительно и порывисто возразил Герцен.

— Да с чего вы это взяли?

— Мы расспрашивали его. Он отмалчивался. Хотя по оговоркам было видно — его рук дело. И графиня Шипова тоже считает, что это он постарался.

— Вот как…

— Я очень ценю вашу помощь. Но прошу, пожалуйста, не будем касаться этого человека и тех, кто с ним связан. Разве в России мало всякой дряни?

— Пожалуй, вы правы. Не пишите ничего про него…

С этими словами аноним встал и не прощаясь ушел. А Герцен непринужденно положил руку на несессер, будто он его. И тут где-то совсем недалеко залаяли собаки, от чего Александр Иванович ощутимо напрягся. Да даже на его висках выступили капельки пота.

— Фараон! Фараон! — раздался где-то громкий мужской окрик.

Герцен вздрогнул и обернулся на него.

Там стоял незнакомый респектабельный мужчина и подзывал свою гончую.

В эти годы в Москве и вообще в крупных городах России подобного рода клички встречались довольно часто из-за растущего увлечения египтологией и египтоманией. Однако прямо сейчас оно было совсем так «к месту», что Александру Ивановичу даже слегка поплохело. И, если бы он не сидел, мог не устоять на ногах.

— Отче наш… — начал он на автомате читать молитву, перекрестившись и… тут замер, осекшись.

Ему вдруг припомнили слова Льва Николаевича про малолетних дебилов, которыми манипулируют и используют ради своих целей. И тот насмешливый взгляд. Словно бы даже в чем-то жалостливый, будто он смотрел на… этого самого человека с умственной отсталостью.

Герцен и раньше вполне осознавал определенную ангажированность этого мецената, и его это не тревожило. Мало ли? Почти все элиты в России имели подобное пренебрежительное отношение. Но сейчас его почему-то задело и заело. Александр Иванович собрался, поджал губы и направился на выход из Нескучного сада, собираясь пройтись по своим знакомым, окончившим учебу в Московском университете по профилю чистой математики. С тем, чтобы проконсультироваться, чтобы они ему разложили ситуацию с Остроградским, Лобачевским и всей той истории по кирпичикам, по косточкам…

Всего его внутри словно что-то крутило и распирало, не давая спокойно принять ситуацию и пожелание мецената. И если бы в этот момент за ним наблюдал отец главного героя из кинофильма «Адвокат дьявола», то он бы совершенно точно произнес:

— Определенно, тщеславие мой самый любимый из грехов[1]…

* * *

Великая княгиня Мария Николаевна вошла в салон Шиповой и жестом ее подозвала.

— Доброго вам вечера. До меня дошли слухи, что вы вернулись в столицу одна. Это так?

— Лев Николаевич отказался.

— Что значит отказался⁈ — округлила она глаза в недоумении, а потом ее глаза сузились в узкие бойницы и она прошипела: — Дословно, что он сказал?

— Что ему неинтересно. И что как только он начнет получать ощутимую прибыль от предприятия — он подумает над вашим предложением.

— Каков нахал! — даже как-то опешила Мария Николаевна.

— Прошу простить его, Ваше Императорское высочество. Здесь нет его вины.

— И как это понимать?

— Я все деньги, которые выручала, вкладывала в развитие салона и выпуск новой продукции. Все. Вообще все. Еще и свои сверху добавляла. Отчего, согласно бухгалтерским росписям, он не только не получил от меня ни копейки, но еще и должен остался. И он считает, будто бы я его обворовала.

Мария Николаевна поджала губы и с задумчивым видом прошлась по приемной салона. Все одно там в этот ранний, то есть полуденный час никого еще не было. К самому открытию редко кто прибывал.

— За мой… как оно называется? Ну то, красное.