— Иными словами, денег в ближайшие месяцы мне не ждать?

— Я бы предположил, что год или даже годы. — очень тихо ответил стряпчий. — Мария Николаевна заинтересовалась.

— Признаться, я не вполне понимаю, почему эта Мария Николаевна важна, да еще настолько, что Анне Евграфовне придется отказаться от выплаты мне моей доли?

— Потому что она дочка Николая Павловича. Любимая.

— Николая Павловича?

— Да. Николая Павловича.

— А кто это?

— Государь наш.

— Кхм… — поперхнулся Лев.

Вот уж чего-чего, а лишнего интереса к своим делам со стороны монаршей семьи он желал меньше всего. Нет, он никогда не держался оппозиционно к власти, считая это бессмыслицей. Однако отчетливо понимал — сейчас еще не время выходить на этот уровень игры. Запаса прочности-то нет. И любая ошибка может ему очень дорого обойтись. Вплоть до необходимости спешно бежать из страны.

— Я не вижу радости на вашем лице, — вполне искренне удивился Виссарион Прокофьевич. — Вы даже не представляете, на что идут иные люди, чтобы их товаром заинтересовались близкие родственники самого Государя.

— Я в этом плане не тщеславен, — пожал плечами Лев Николаевич. — Тем более что каких-то явных выгод я в этом не вижу. Только лишние убытки.

— Это вы зря, — очень серьезно произнес стряпчий. — За булавки вам решили заплатить эти деньги только потому, что Мария Николаевна заглянула в ателье к Анне Евграфовне.

— А Анна Евграфовна не может рассказать Марии Николаевне о том, что ее «эти мужланы» притесняют?

— Вы играете с огнем. — осторожно произнес стряпчий.

— Подайте мне лист бумаги и карандаш.

Он выполнил просьбу.

И молодой граф Толстой нарисовал силуэт дамы. Очень схематичный. Обозначив пояс, чулки, трусы и лифчик. А потом рядом на листе все пояснил и описал. Резинок для белья не имелось пока в наличии, поэтому Лев Николаевич предложил сделать кружевные трусики с боковыми завязочками. Что даже лучше для тех целей, под которые это все требовалось.

— Вот, — повернул он лист стряпчему. — Передайте Анне Евграфовне, что это специальное предложение для Марии Николаевны. Особое шелковое нижнее белье для встреч с любимыми мужчинами. Кружевное.

— Боже… боже… — покачал головой Виссарион Прокофьевич. — Вы серьезно хотите предложить великой княгине?

— Полагаете, что ярко-красный цвет кружевных чулок ей не подойдет? Она же черноволосая, не так ли? И с бледной кожей? Вот. Тогда почему нет? Говорят, что она властная и пылкая дама. А это весьма сообразно с таким цветом.

— Лев Николаевич… я… даже не знаю, что вам ответить. Это даже не игра с огнем… это какое-то безумие! А если ЭТО не понравится Государю? Вы понимаете, что он вас в порошок сотрет?

— Насколько я знаю, Николай Павлович весьма здравомыслящий и добрый человек.

— Вас кто-то ввел в заблуждение. — криво усмехнулся стряпчий. — Вы разве не слышали, как он обошелся с… — стряпчий запнулся.

— С кем? — улыбнулся Лев Николаевич. — С декабристами?

— Кхм…

— Или как их принято называть? Участники Союза спасения и прочих обществ? Вы ведь о них?

— Да, — озираясь, ответил Виссарион Прокофьевич.

— А как он с ними поступил? Гуманно и человеколюбиво.

— Как вы так можете говорить⁈

— Что хотели эти люди?

— Я… боюсь, что здесь не время и не место для таких разговоров.