Поэтому — открытая местность.

Он хотел просто воткнуть шест повыше и по нему проложить громоотвод из толстого провода. Только уводить его в землю, пропуская через реактор. А может и не так поступить.

Кто ему мешает изготовить генератор постоянного тока?

Ну и воткнуть какой-нибудь простенький ветряк на той косе, подняв его на штанге. Много ведь не требовалось для опытов и экспериментов. Наверное…

Лев думал.

Напряженно.

Так-то ему знаний хватало, только ученым или технологом он не являлся. Что-то знал. Что-то видел. Что-то слышал. О чем-то мог догадаться и сам. Но…

— Коляску вы не отпускали? — после долгого раздумья, спросил он.

— Нет. Она ждет меня.

— Тогда поехали к Николаю Ивановичу. Мне нужно с ним посоветоваться. В предстоящем деле очень сильно могут пригодиться физический и химический кабинеты. И, быть может, не нужно сруба на косе. И намного полезнее сказаться дополнительное оборудование…

[1] Сам автор такую порой ест и сам, не имея никакого антагонизма. Но он сам неоднократно видел эти счастливые лица, которые видели эту еду. И решил обыграть их позицию.

[2] В Российской империи в 1843 году азотной кислоты не производилось вообще, разве что в лабораториях, а серная выпускалась в очень малом количестве.

[3] До 2-ой Тихоокеанской войны между Перу и Чили была полоса земли, принадлежащая Боливии.

[4] 30 000 пудов приблизительно около 500 тонн. Здесь даны не точные данные, а оценка главного героя, который не имел пока подходящих сведений.

[5] Здесь идет речь о процессе Биркеланда-Эйде, который был открыт в 1903 году.

Часть 2

Глава 9

1843, октябрь, 5. Москва

— Я слышал, что в Казани появился новый, яркий ученый. — произнес Александр Иванович Герцен.

— Лобачевский? — уточнил Станкевич.

— Нет, нет. Он же давно уже живет там. Какой-то совсем молодой.

— Толстой Лев Николаевич, — с мягкой усмешкой произнес Виссарион Прокофьевич, который оказался завсегдатаем этого кружка.

— Да. Точно. Он. — отозвался Герцен. — Столь юный и уже столь преуспевший. Вы читали ту статью, в которой высказывается и описывается гипотеза о сотворения мира? Это же сокрушительный удар по клерикам! Если удастся ее доказать, то церковь будет полностью и безоговорочно уничтожена! Нам непременно нужно привлечь его. Очень деятельная натура!

— Александр Иванович! — воскликнул Хомяков. — Не увлекайтесь! Вы порой забываете, что священники тоже люди и у них есть свои слабости.

— Речь не о том, — вмешался Станкевич. — Если удастся доказать эту гипотезу, то всякую религию можно будет трактовать только и исключительно как аллегорию. Понимаете? А это ведь свобода совести, чести и разума.

— Друзья, — подал голос Виссарион Прокофьевич, — я поверенный в его делах. И я вам не советую с ним связываться. Тем более, искать в нем союзника против церкви.

— Отчего же? — удивился Станкевич.

— Лев Николаевич служит алтарником при архиепископе Казанском. Ответьте мне — ставит ли такой человек своей целью борьбу с церковью? И если да, то отчего этим всем занимается?

— Так он истово верующий?

— Не сказал бы. Но ссориться с церковью не спешит. Я как-то спросил у него, не злит ли его то, что церкви утопают в золоте, хотя Иисус изгонял менял из храма…

— И что же он ответил? — поинтересовался Герцен.

— Что я путаю теплое с мягким. И что да, действительно, излишние богатства церкви давать не нужно. Иначе она начнет вести свою самостоятельную политику и чудить. А потом добавил, что будто бы большая часть людей на земле остро нуждается в церкви, так как в силу своего умственного развития и моральных качеств без нее превращается в совершенных животных.