— Очень знакомый взгляд, — усмехнулся граф. — Вы в одном тихом, уютном месте. Вокруг — ни одной чужой души. Будете кричать — никто не услышит. Даже если вы попробуете сбежать — вас поймают.

— Вы не человек! — прошипел Виссарион Прокофьевич.

— Это вопрос или утверждение?

— Как я тут оказался?

— Вот вы снова меня приняли за какого-то идиота. — улыбнулся Лев.

— Эти проститутки!

Толстой подошел к горелке и, несколько раз качнув меха, поднял паяльник.

— Кажется, он уже нормально разогрелся. Не находите?

— Нет-нет-нет…

— Думаете? Возможно, определенный смысл в ваших словах есть. При белом калении прижигание происходит быстрее.

— Чудовище!

— Вы обокрали сироту, а чудовище я? Ай-ай-ай… Это у нас что? Разве не лицемерие, то есть, ложь? Обожаю этот грех… — смакуя произнес Лев Николаевич и облизнул губы.

— Кто вы⁈

— Виссарион Прокофьевич, ну что вы как ребенок?

— Что вы хотите? Я отдам все, кроме души.

— Своей души, полагаю? Ведь так? А если я попрошу душу вашего ребенка? — спросил Лев с совершенно равнодушным, даже скорее скучающим лицом.

Стряпчий побледнел. Покрылся пятнами. И хриплым голосом спросил:

— Назовите цену! Все что угодно!

— Даже душу? Впрочем, не мучайтесь, мне ваша душа не нужна. Она ничего не стоит, ибо ничтожная. — усмехнулся граф. — Меня всегда удивляли люди, которые думали, будто кому-то вообще далась их жалкая душонка. Тем более, чтобы за нею бегать.

— Втрое заплачу! Списки все предоставлю! Все-все расскажу!

— Втрое — это было до того, как вы повысили на меня голос. — произнес Толстой, грустно рассматривая инструменты на столе. — Теперь впятеро.

— Но где я найду такие деньги⁈ — прохрипел обалдевший стряпчий.

— А это мои заботы? Продайте все, что сможете продать. Займите. Украдите. В конце концов, вы не маленький. Разберетесь, если захотите жить.

— Согласен. — чуть было не выкрикнул Виссарион Лебяжкин, заметив с ужасом, как у Льва Николаевича глаза прищурились.

— Допустим. Но отпустить просто так я вас не могу.

Произнес граф и открыл кофр, стоящий в уголке.

Достал оттуда небольшое тавро. Можно сказать, даже деликатное. И положил его в огонь горелки, вместо паяльника.

— Сейчас я поставлю на вас метку. Она совершенно безопасна. Вы сможете ходить с ней в церковь и даже исповедоваться. Но с ней я всегда буду знать, где вы находитесь. Куда бы ни забились. Впрочем, не только я. — произнес он и ловким движением подхватив кляп, загнал его обратно в рот. А потом затянул. — Не люблю шум.

Дальше он оголил плечо стряпчего. И взяв раскаленный тавро, поставил ему маленький значок «biohazard».

Ну и прижег спиртом. Для дезинфекции.

— С этим закончили… Это — чтобы всегда вас найти. Но вы же понимаете, что бегать за вами я не стану. Нет. У меня масса других полезных дел и совсем иные цели. Поэтому я сделаю вам сейчас один укол. Очень болезненный. Очень. Быть может, вы на время даже ослепнете. Но потом отпустит… наверное, — усмехнулся Лев.

— М-м-м-м, — отчаянно замычал стряпчий, задергав ножками.

— А? Ничего особенного там нет. Просто эстус.

С этими словами граф начал возиться со шприцем и пузырьком.

Последний он специально сделал довольно хитрым образом. Поместил внутрь небольшую колбу с нужным веществом, а пространство между заполнил жидкой краской с люминофором. Из-за чего пузырек в тени стола вяло, но засветился, пугая стряпчего самым отчаянным образом.