— М-м-м-м-м-м-м!

— Despacito, друг мой, despacito. Мы не будем спешить. Думаю, что я начну с ваших ног. Медленно буду отрезать или откусывать, или отрывать кусочки мяса. А потом прижигать паяльником. Понемногу. Чтобы боль получалась терпимой. И так день за днем. Главное — бедренные артерии перетянуть. Мда… Должно красиво получиться. Надо будет только ступни крепко солью пересыпать, чтобы не загнили раньше времени…

В этот момент Виссарион Прокофьевич Лебяжкин потерял сознание, а перед тем описался.

Но ненадолго.

Лев Николаевич достал пузырек с нашатырным спиртом и дал ему понюхать.

— Ну что же вы? Куда же вы? Вам не говорили, что вы дурно воспитаны? Да-да, у вас не будет шанса даже сомлеть. Что вы так на меня смотрите? Неужели поняли, из-за чего я вас сюда пригласил?

Стряпчий часто-часто закивал и что-то замычал.

— Может быть, сказать что-то хотите?

Ситуация повторилась.

— Хорошо. Но предупреждаю — я ужасно не люблю криков. И если так случится, что вы даже громко что-то произнесете, то начну я с вашего языка и зубов. — мягким, вкрадчивым тоном произнес Лев Николаевич, поднимая со стола клещи. — Вот — прекрасный инструмент. Обратите внимание — они достаточно деликатные для того, чтобы со всем уважением выдергивать вам каждый зуб, не задевая и не повреждая соседних. Да и язык ими отщипывать — мое почтение.

Произнеся эти слова, граф неспешно положил клещи на стол.

Подошел к Виссариону Прокофьевич.

Ослабил кожаный ремешок на кляпе, сделанном по аналогии с BDSM игрушкой. Не сильно. Достаточно для того, чтобы его можно было вынуть изо рта и скинуть на шею.

— Я все верну! Все! Все! — первое, что выпалил стряпчий. Тихо, но порывисто.

— Соблазнительно, но нет. — вежливо ответил Лев. — Понимаете, друг мой. Вы посчитали себя в праве кинуть меня. А тут такое дело — раз спустишь — не отмоешься. Да… Кроме того, Виссарион Прокофьевич, прошло некоторое время, и деньги, которые вы у меня украли, подросли. Слышали, как растут банковские кредиты? Вот так же. Только проценты у графа Толстого побольше. Кроме того, нужно как-то компенсировать репутационные потери и всю эту возни. Думает, мне больше заняться нечем, как только с вами развлекаться?

— Сколько? — хрипло спросил он.

— Втрое к тому, что вы у меня украли. И мне нужен поименный список всех, кто был посвящен и оказывал вам содействие. Ну что вы так побледнели? Про Третье управление я знаю. Всех посвященных там тоже не забудьте.

— Но откуда⁈ — крикнул стряпчий.

Лев без раскачки ударил собеседника по носу, разбивая его.

— Ну же, друг мой, — обходительно пояснил граф, — я же сказал, что не люблю всех этих громких звуков. Мне вырвать клещами вам язык?

Виссарион Прокофьевич в ужасе сжал рот и зубы так, что чуть кожу не прокусил. Лев Николаевич же вежливо улыбнулся и продолжил:

— Вы совершили одну ошибку, дружище, — вежливо улыбнулся Лев Николаевич.

— Какую?

— Вы приняли меня за какого-то идиота.

Стряпчий промолчал.

Он не знал, что ответить.

Еще тогда, во время записи стенограммы, он почувствовал, что «этот мальчик» не такой, как все… что он странный и даже, быть может, опасный. Теперь же его мозг лихорадочно соображал — как выкрутится из этой ужасной ситуации и спастись от этого чудовища. Именно чудовища… а иначе он Льва не воспринимал здесь и сейчас.