Не отдал вовремя?

Лопатой по лицу перед началом переговоров можешь и не отделаться. Просто для профилактики, чтобы речь чище лилась. Так что с ними Лев связываться не имел никакого желания. Пока, во всяком случае. Опасно, да и мутно. Он подозревал, что эти ребята связаны отнюдь не с местными бандитами, а имеют куда более респектабельную «крышу» сильно выше.

Имелись еще товарищеские кассы купцов, где они друг друга кредитовали под поручительство. Сюда Лев думал было залезть. Но не решился — в обычаях этих касс была выдача денег без процентов, да и не пустили бы его — он же сам не купец.

Так что деньги ДОСААФ у него тупо лежали в банке. Точнее, в кастрюле. Прикрытые крышечкой. В кабинете дядюшки под его гарантии. Сам же Лев ждал, пока Крупеников «разродится» и предоставит ему сведения о специалистах, способных изготовить хороший замок для сейфа.

Прям очень.

Чтобы просто так вскрыть не получилось.

А он все тянул, раз за разом рассказывая какой-то вздор о том, что искомых замков просто не делают. Лев же у Карла Генриховича сумел раздобыть брошюру, в которой описывались и барабанные кодовые замки, и кнопочные…

— Вы такой грустный, — покачал головой Владимир Иванович, заходя в комнату.

— Думы, дядюшка, думы. Вы понимаете, как начинаю думать, так и улыбаться не могу. Отчего становиться совсем не по себе. Пугаюсь.

— Чего же?

— Мне иногда кажется, что счастливым в нашей жизни может быть только идиот.

— Кто?

— В своем трактате от 1801 году Филипп Пинель назвал врожденное слабоумие идиотией. Во всяком случае, я встречал упоминание этого в журналах, что штудировал по медицине.

— А почему ты так считаешь? Почему счастье видишь лишь для слабоумных?

— Потому что они не замечают своих бед, трудностей и прочих волнительных вещей. Не все из них смогут быть счастливы, но если кто и сможет, то кто-то из них. Хорошо быть кошечкой, хорошо собачкой: где хочу — пописаю, где хочу — покакаю. Они ведь могут себе позволить подобный уровень деградации. А мы — нет.

— Я знавал немало вполне разумных дворян, что вели себя подобным образом.

— Общественная идиотия дворянства? — усмехнулся Лев Николаевич.

— Можно и так сказать, — хохотнул дядюшка.

— Пожалуй, если я напишу такую статью, то…

— Не стоит. — покачал головой Владимир Иванович. — Людям очень не нравится, когда им указывают на их же ошибки.

— А что будет, если на них не указывать?

Дядюшка лишь пожал плечами. И по лицу было видно — обсуждать это не желает. Рассчитывая на то, что при его жизни ничего дурного точно не случится. А что будет потом ему и неважно…

* * *

Мария Николаевна красовалась перед огромным зеркалом. То так повернется, то этак, осматривая свой пеньюар.

Тот самый, кружевной, красный.

— И кто же вас до такого надоумил? — тихо спросила великая княжна и, по совместительству, герцогиня Лейхтенбергская.

— Вам все нравится? — постаралась уклониться от ответа Анна Евграфовна.

— Вы не ответили на мой вопрос, — мягко возразила Мария Николаевна.

Владелица модного, хоть и скандального столичного салона, замерла в нерешительности.

Репутация у дочери Николая Павловича была… прямо скажем — сложная, как и ее характер.

Властная и решительная, она привыкла добиваться того, чего желала. Привлекая ради этого любых людей и средства. Чему сильно способствовало положение любимой дочери императора.