– А если это проверка, которую я не прошла? – Окида горько усмехнулась. – Если все могло быть иначе, если я могла его… – она задохнулась. До боли сжала сай. – Могла…

– Кандоки-изыскатели Кацуо вскрыли Юшидзу голову, – тихо произнес Ичи, опустив глаза. – Незадолго до погребения. Чтобы понять хоть что-то. Его мозг сильно поврежден. Будто изъеден чер…

– Прекрати, – прохрипела Окида. Она вздрогнула, и Ичи подошел еще, почти вплотную.

– Ты не могла помочь. Не могла помешать. И умирать ты не должна.

– Вот как?! – Она вскинулась. Она не знала, что нашло на нее, почему это спокойствие вдруг так ее обожгло, почему захотелось припомнить ему то, что наверняка его отвращало. – Ты сам чуть не убил меня! Ты очень старался. Почему теперь отговариваешь, словно этого не было?

– Я застрял в своем страхе. – Ичи на миг словно сжался, но глаз не отвел. – С мадзи это бывает. Не последняя наша точка, но мы склонны к этому. Когда мы злимся, боимся, когда что-то вспоминаем, нам сложно выбраться из этой запертой комнаты в голове. Комнаты с пауками.

– И… что ты вспомнил? – спросила Окида. У нее была догадка, но почему-то она правда хотела наконец услышать это от него. Настоящее желание, хоть какое-то. Впервые. Надо же.

Ичи вздохнул. Было видно, как он колеблется, как не хочет отвечать. Но наконец он словно решил про себя, что это обмен. Протянул руку. Накрыл ладонь Окиды с трезубцем и удержал возле ее живота, не давая коснуться.

– Я убил сына, жену и мать, помогавшую ей в родах. Моя Сэцуми… – он слабо улыбнулся, голос потеплел, – была довольно необычной. Ками. Как Амидэри. Морской черепахой миногамэ. Ты, наверное, слышала, что они, одни из немногих, способны превращаться в людей.

Окида неверяще посмотрела на узор на его одежде. Слов не нашла.

«Черепахи в плащах из травы» – так называли миногамэ. Окида читала про них, хотя никогда не видела. Красивые, крупные, с растущими прямо на перламутровых панцирях водорослями, эти черепахи жили стаями в глубинах океана, но были и отдельные любопытные особи, выходившие к людям. И даже особи, бегущие на сушу от своей настоящей сути.

Ичи медленно провел по своим распущенным волосам.

– Поначалу она, такая любопытная, просто плавала со мной и помогала искать жемчужины. Иногда выручала – когда на меня нападали хищные рыбы или я не рассчитывал дыхание. На сушу она вышла многим позже, когда мне было пятнадцать или около того, сначала я и не знал, что это она: со мной просто любила во время возни с моллюсками беседовать таинственная девушка с чудесными волосами, зелеными, как ламинарии… – Он глянул на свою самоцветную ленту, обвивавшую сейчас левое запястье. – Это мой первый подарок ей. Я потратил на ярмарке, куда приехали хиданские мастера с безделушками, все, что заработал за месяц, и матушка сильно отругала меня, но потом поняла и простила. – Ичи чуть улыбнулся. – А вскоре и я все понял: случайно увидел, как Сэцуми превращается. И затем мы начали жить вместе.

Окида опустила глаза. Он все держал ее за руку, но не сжимал, не давил. Она прислушалась к себе: слова обволакивали, куда-то уносили, пальцы слабели, готовые выпустить сай. Что это было за чувство? Она зажмурилась и глубоко вздохнула. В эти секунды она ни за что не смогла бы пронзить себя. Она хотела дослушать историю.