Алиса снова заплакала – о своем разбитом сердце, о попранной гордости. Она плакала о всех несчастьях, всех горестях, которые выпадали ей на долю за эти годы, и уже не сдерживала рыданий. Наконец, выплакав все слезы, она велела себе собраться с духом и действовать. «Я выдержу весь этот ужас, – сказала она себе. – Кателина со мной, и, даст бог, скоро мы покинем Форсеуса и заживем своей жизнью». Алиса знала, что не совсем одинока. Арни, старый слуга отца, Мария, которая была еще ее собственной нянькой, и Ракель, няня Кателины, были ей преданны и всегда готовы ей помочь.

Алиса наскоро ополоснула лицо в реке, оделась, постаравшись, чтобы все выглядело как всегда, и, придав лицу выражение полнейшего спокойствия, отправилась домой.

Николай частично утолил свой гнев, в буквальном смысле вытолкав взашей Ильина с Черновым, осыпав их при этом всеми возможными проклятьями. Кузена Алексея он в выражениях куда более вежливых уговорил отправиться в Петербург и обещал к нему через несколько дней присоединиться. Цыганок тоже быстренько выпроводили, запихнув в одну карету, и они всю дорогу до Петербурга пересчитывали полученные от князя деньги.

Ники немедленно заперся с двумя бутылками коньяка в музыкальном салоне, и его гнев к концу второй бутылки перешел в меланхолическую задумчивость. Он заставлял музыкантов непрерывно играть тоскливые и тягучие финские песни, знакомые ему с детства. Цыганские предки матери Ники лет сто с лишним назад поселились к северу от Ладожского озера. Некий дворянин даровал им надел земли и добыл разрешение на жительство в благодарность за спасение жизни его единственного сына – мальчик едва не попал под копыта понесшей лошади. А строительство «Ле репоз» на северо востоке от Виипури начал еще дед Ники с отцовской стороны, и это поместье стало любимым в семействе Кузановых. Там Ники провел все свое детство и северные традиции успел не только узнать, но и полюбить.

Он вполголоса подпевал почти всем песням и несколько раз просил музыкантов сыграть грустную мелодию, которую любил больше всего, – «Каллиоле Кукулалле». В этой песне говорилось о юноше, который привел свою возлюбленную в одиноко стоящую в лесу хижину, и они остались жить там вдали от людей. Слушая песню, Ники все глубже погружался в свои мрачные раздумья. Мысли об Алисе, воспоминания о ней никак его не покидали. То, что произошло между ними, было даже для него чем то особенным, хотя он вкусил в своей жизни немало удовольствий. Она была красавицей, настоящей красавицей, причем такой невинной, открытой, безыскусной… Нет, ему было необходимо увидеть ее снова!

В час ночи в голову порядком захмелевшего Ники пришла потрясающая идея. Он махнул рукой музыкантам, гоня их прочь, и отправил посыльного с запиской в «Ле репоз» к отцовскому садовнику. Несказанно довольный своей изобретательностью, он заснул тяжелым пьяным сном, не забыв, однако, строго настрого наказать, чтобы его разбудили, когда посыльный вернется.

В пятидесяти верстах, в залитой солнцем столовой «Ле репоз», главного имения князя Михаила Петровича Кузанова, являвшего собой образцовое хозяйство со ста семьюдесятью двумя тысячами десятин земли, родители Ники сидели вдвоем за ранним завтраком.

– Что это Ники замышляет? – задумчиво произнесла его матушка. Она была миниатюрной брюнеткой, все еще стройной и изящной, несмотря на свои пятьдесят лет.

– И ты еще спрашиваешь? – сухо заметил его отец. – Если Ники требует десять дюжин орхидей и двадцать корзин клубники из нашей оранжереи, я могу предположить лишь, что наш милый мальчик повстречался с дамой, которая в восторге от орхидей и обожает клубнику. Давай хотя бы надеяться, что эта внезапная страсть к клубнике – не свидетельство того, что очередная любовница Ники беременна.