– Дорогой, не будь к Ники так суров, – мягко укорила его княгиня. – Он всех их вполне обеспечивает, и неужели мне стоит напоминать тебе о том, что ты в юности позволял себе эскапады и похуже, пока мне не удалось наконец приучить тебя к тихим семейным радостям. Все это – камни в твой огород, милый мой Миша, сам знаешь, что Кузановы всегда предавались пороку, – добавила она и нежно улыбнулась.

Ники в глазах обожавшей его матери был всегда прав. Она прекрасно знала, как он необуздан и беспутен, но любовь ее была нетребовательна. Княгиня всегда старалась применить все свое влияние, чтобы примирить отца и сына, когда их темпераменты схлестывались.

– Насчет того, кто кого приучал, это еще неизвестно. Так же, как и то, откуда его необузданность. Но я, как и полагается истинному джентльмену, не буду с тобой спорить, – ответил старый князь Кузанов, улыбаясь жене.

Тридцать четыре года прожили они вместе, а она по прежнему была для него несравненной и единственной. Он все еще видел в ней ту шестнадцатилетнюю цыганку, чей дикий темперамент его покорил. Темперамент этот за долгие годы княгиня научилась сдерживать, и это ей весьма пригодилось. Особенно если учесть, что изредка дела требовали от князя Кузанова оставить уединение привычного и удобного «Ле репоз» и отправиться в Петербург, где чета Кузановых вращалась в кругах самых высоких и изысканных.

– Как бы я хотела, чтобы Ники когда нибудь испытал такую же любовь, какая выпала нам, Миша, – задумчиво сказала княгиня Катерина.

– Нам с тобой повезло, радость моя. В этом мире такое случается нечасто, – с чувством ответил князь.

4

ПРИМИРЕНИЕ

Рано утром Алиса проснулась от возбужденного голоса Марии:

– Госпожа Алиса! Госпожа! Проснитесь! Вставайте же!

Стряхнув с себя остатки сна, в котором ей привиделся Николай, и увидев в глазах Марии панический страх, Алиса тут же встрепенулась.

– Что такое? Кателина заболела? – взволнованно спросила она, садясь в постели.

– Нет нет, госпожа, с ней все в порядке, – судорожно сжимая руки, ответила Мария.

Алиса, успокоившись, откинулась на подушки. Но старая служанка по прежнему стояла перед ней, и в фиалковых глазах Алисы вновь мелькнула тревога.

– Так что же все таки случилось? Вернулся господин Форсеус? – Она невольно оглянулась, словно думая, куда убежать.

– Нет, госпожа.

– Тогда что же? Мария, ну, ради бога, говори ты наконец!

– Карета орхидей, госпожа, – едва слышно прошептала Мария.

– Карета орхидей? Что это ты несешь? – воскликнула Алиса, вскакивая с кровати и срывая с себя ночную рубашку.

– Вы же знаете, госпожа, что я каждое утро хожу в птичник за свежими яйцами на завтрак вам и Кателине. Выйдя во двор, я увидела, что к дому подъехала какая то карета, и пошла посмотреть, кто это. На козлах сидел человек, который сказал, что он кучер князя Кузанова и что ему было велено доставить вам орхидеи. Ох, госпожа Алиса, – добавила она в ужасе, – там еще множество корзин с клубникой! Просто не знаю, что со всем этим делать. – Она перевела дыхание. – А еще у него есть письмо для вас. Я велела ему подождать подальше, за поворотом, чтобы его не заметили из дома, но, госпожа, вам надобно торопиться, потому что слуги скоро встанут. Письмо я вам принесла.

Алиса нетерпеливо выхватила из руки Марии конверт, запечатанный золотой печатью Кузановых.

Вскрыв его, она достала лист бумаги и быстрым взглядом пробежала строки, написанные широким, размашистым почерком.