Главная удивленно поднимает брови.

– Почему мне не сказали всего этого по телефону? – снова взрывается он.

– Я думаю, потому, что консультации по телефону запрещены. Все должно происходить при личном присутствии.

– Так вы должны меня консультировать, а не отговаривать. Я напишу на вас жалобу. И в любом случае, что бы вы ни говорили, я сажусь на самолет и лечу в Лондон или еще куда-нибудь, где делают по сотне стерилизаций в день.

– О господи, – неодобрительно вздыхает тощая справа.

– Напрасно вы нам сказали, – говорит главная по центру, – теперь нам, возможно, придется уведомить власти, и вас заставят дать подписку о невыезде, чтобы вы куда-нибудь не сбежали ради стерилизации.

– Какого черта? – орет он.

– Но по возвращении, – широко улыбается она, – пожалуйста, свяжитесь с нами, и мы будем рады обеспечить вам бесплатные поствазэктомийные осмотры и консультации.

Толтуха глядит куда-то позади него:

– О, Эвелин пришла.

Он оборачивается.

Он видит женщину с плакатом, где в подробностях нарисован пенис, а ниже надпись: «Спасите сперматозоиды!»

– Фу, гадость какая, – морщится он.

– Да, довольно грубо, – соглашается женщина по центру.

– При свете дня, – прибавляет толстуха.

– А рядом школа, между прочим, – вспоминает тощая.

– Лучше было написать: «Спасите сперму!» – советует главная. – «Сперма» – более благозвучное слово.

– Всяко лучше, чем «эякулят», – поддерживает толстуха.

– Или «кончина», – прибавляет жердь.

Мужчина пялится на них, не веря собственным ушам. Последний взгляд – и он бросается вон из клиники. На пути стоит одиночный пикет.

– Это не ваше тело! – кричит он, пробегая мимо.

Эвелин переворачивает плакат. С обратной стороны помещена великолепная фотография мужской мошонки, а сверху надпись: «Берегите гонады!»

24

Женщина, которую держали в ячейке

– Простите, пожалуйста! – обращается она к служащей за столом внизу.

Та не отвечает. Она страшно занята: со скоростью света раскидывает бумаги по разным ячейкам вокруг себя – в зависимости от цвета или содержания.

– Эгегей! – зовет она.

Конторщица либо не обращает внимания, либо не слышит – ее ведь засунули на самый верх этажерки. Она пробует подвигать ногами и руками, но ничего не выходит – она застряла в этой тесной конуре.

– Извините! – снова кричит она глухой конторщице, – мне здесь не место, я тут по ошибке! Выпустите меня!

Но та продолжает молча расшвыривать бумаги по ячейкам.

Ей обидно, что ее держат в этой дыре. Она могла бы быть где-то еще – у нее так много разных талантов.

– Она не послушает, – раздается голос из ячейки на несколько рядов ниже. – Здравствуйте, я Дженет. Мать-одиночка. Не умею закончить, что начала.

– Привет, Дженет, – говорит она.

– Еще я играю на укулеле, но кое-кому плевать на это. – Дженет почти кричит, надеясь, что секретарша внизу услышит, но она не реагирует.

– Привет всем! Я сумасшедшая мамаша, приятно познакомиться, – доносится из дальнего угла. От нее это справа по диагонали.

– Привет!

– Я выбираюсь в бар примерно пару раз в месяц, и вот тогда я нагружаюсь на славу! Я танцую до упаду, скачу как бешеная! Осторожно, здесь Мэри, любительница джина! – кричит она вниз.