|
Судя по приветственным возгласам, все изъявляли согласие. Хотя Помпей был посредственным оратором, он обладал кое-чем более ценным, нежели умение крас-но говорить: он был светлым, чистосердечным и обаятельным – весь, от больших голубых глаз до широкой, открытой улыбки. «И этого качества, – размышлял Цезарь, наблюдая за Помпеем и слушая его со ступеней Сената, – у меня как раз и нет. Но не думаю, что мне этого не хватает. Это его стиль, не мой. Мой стиль тоже хорошо действует на людей». Похоже, сегодняшняя оппозиция закону lex Gabinia de piratis persequendis будет скорее формальной, хотя, возможно, не менее сильной. Три консервативных плебейских трибуна не сходили с ростры. Требеллий стоял чуть впереди Росция Отона и Глобула, чтобы показать, что он – их лидер. Но прежде чем подробно изложить свой законопроект, Габиний предложил выступить Помпею. Никто не пытался остановить его, ни Требеллий, ни Катул, ни Пизон. Толпа была на стороне Помпея. И Помпей выступил превосходно. Он начал с того, что служит в армии Рима с отрочества и очень устал. А его опять призывают служить Риму! И опять по специальному на-значению! Он перечислил свои кампании (кампаний больше, чем ему лет, вздохнул он с сожале-нием), затем объяснил, что ненависть и ревность к нему возрастали с каждым разом, как он спа-сал Рим. И он не хочет больше ревности и ненависти! Дайте же ему быть тем, кем он хочет быть, – семейным человеком, сельским землевладельцем, частным лицом. Найдите кого-нибудь другого, умолял он Габиния и толпу, простирая к ним руки. Естественно, никто не воспринял это всерьез. Но все одобрили скромность Помпея и его самоотвод. Луций Требеллий попросил Габиния, главу коллегии трибунов, дать ему слово и по-лучил отказ. Когда он все же попытался заговорить, толпа заглушила его шиканьем, насмешка-ми, мяуканьем. Габиний продолжил вести собрание. И тогда Луций Требеллий воспользовался тем оружием, которое Габиний проигнорировать не мог. – Я налагаю вето на lex Gabinia de piratis persequendis! – выкрикнул Луций Требеллий зве-нящим голосом. – Сними вето, Требеллий, – попросил Габиний. – Я не сделаю этого. Я налагаю вето на закон, выгодный твоему хозяину! – Не вынуждай меня принимать меры, Требеллий. – Какие меры ты можешь принять, Габиний? Разве что скинуть меня с Тарпейской скалы! И даже это не сможет заставить меня снять вето. Я буду мертв, но твой закон не пройдет, – ска-зал Требеллий. Это было настоящее испытание силы, ибо ушли те дни, когда собрания могли превращать-ся в безнаказанное насилие, когда раздраженный плебс мог физически заставить трибуна снять свое вето, а человек, созвавший собрание и отвечающий за плебс, оставался бы при том невин-ным свидетелем. Габиний знал: если во время этого собрания плебса вспыхнет мятеж, он будет отвечать по закону. Поэтому он решил проблему конституционным путем, который никто не мог подвергнуть сомнению. – Я могу попросить это собрание лишить тебя твоей должности, Требеллий, – ответил Га-биний. – Сними свое вето. – Я отказываюсь, Авл Габиний! Римские граждане делились на тридцать пять триб. Все процедуры голосования в собрани-ях проводились через трибы. Это означало, что в итоге голосования нескольких тысяч людей записывали только тридцать пять голосов. Все трибы во время выборов голосовали одновременно. Однако в тех случаях, когда требовалось принять закон, трибы голосовали одна за другой. Габиний решил добиваться закона о смещении Луция Требеллия. Поэтому Габиний созвал тридцать пять триб, дабы те голосовали последовательно. И одна за другой трибы отдавали голоса за отстранение Требеллия. Восемнадцать голосов – большинство. Значит, все, что необходимо Габинию, – это набрать восемнадцать голосов. В торжественной тишине и в идеальном порядке проголосовали трибы: Субурана, Сергия, Палатина, Квирина, Горация, Аниенс, Менения, Оуфентина, Месия, Помптина, Стеллатина, Клустумина, Троментина, Волтиния, Папирия, Фабия… Семнадцатая триба, Корнелия, – и результат тот же. |
